- Ты смеешься надо мной, и это хорошо, - Bekker поцеловал каждый пальчик на спасенной руке. - Смотришь мне в глаза, а они еще пока целы, вороны не выклевали мне глаза.
Я впитываю каждый твой вздох, каждое движение, а прикосновение твоих пальчиков считаю самым сокровенным, что может вообразить себе король псов.
Нет, теперь не важно, какого я пола, главное, что я не ошибся, когда с трудностями пришел в зверинец.
"Не боишься"? - блондинка написала и не стала разъяснять, чего должен бояться псарь.
- Милосердная, ты само воплощение наивной нежной красоты, - Bekker встал на колени. - Никто не видел, как я входил в зверинец.
А эти, - небрежный жест в сторону клеток с пленными рабами, изображающими животных, - они звери.
Зверь много покажет глазами, но ничего не скажет.
До сорока лет я еще ничего не боялся, потому что молодость не боится, а после пятидесяти лет уже ничего не боюсь, потому что старость уже ничего не боится.
В детстве мои щеки часто горели от унижения, унижением я считал попрание моего человеческого достоинства.
Теперь же я не вспыхиваю от унижения, потому что человеческого достоинства у меня нет, оттого его и не унизят.
После восемнадцати лет я стал отдаляться от родных и близких, а после пятидесяти лет, от меня удалились все мои бывшие друзья и любовницы.
За то, что я постарел, я не мог винить никого из девушек, зато я обвиняю вас во всем остальном: за то, что вы красивые и своей красотой дразните нас, что перестали замечать нас, позволяете себе в нашем присутствии быть неряшливыми, с избыточным весом, не следите за собой.
А еще обвиняю вас за то, что вам все достается, а мы ничего не получаем даром.
Впрочем, к тебе это не относится, потому что ты не девушка, ты нечто другое, - Bekker рукавом рубашки вытер слезы и высморкался в рукав.
Он извлек из кармана изящное зеркальце и с наслаждением смотрел на свое изуродованное слезами лицо.
Bekker упивался своим унижением перед блондинкой, хотя только что уверял ее, что его после пятидесяти лет невозможно унизить.
Это другое унижение, сладкое, связанное с собственной никчемностью и уродством.
- Я бы выпил с тобой вина, но не вижу в этом никаких перспектив для себя, - Bekker снова вытер слезы. - Я нуждаюсь в огромной любви, как в юности, хочу много золота.
Я изучил все приемы плотской любви, научился готовить семейный ужин, открываю и закрываю рот, когда необходимо, но к чему все это?
"Все мужчины хотят жениться на мне.
Я никому не отказываю, но никто не успевает жениться.
Хочешь - женись!" - Блондинка написала на доске и без улыбки показывала распорядителю на псарне.
- Я? Взять в жены тебя? - Bekker икнул, посмотрел по сторонам - нет ли рядом призрака, которому блондинка написала. - Даже мечтать не смел.
А то, о чем не мечтаешь, не сбывается.
Высокая блондинка аристократка, загадочная, голая, недостижимая и я?
Произошло чудо! - Bekker поднял лицо вверх, но не увидел солнечный луч, который, разумеется, не пробьется сквозь скалу.
Блондинка молчала, она присела на солому и лениво откусила от виноградинки.
Львы с пониманием смотрели на девушку.
Казалось, что она забыла о своем предложении пожениться, все у нее просто, и из любой ситуации эта девушка выходит без затрат потери своего здоровья.
- Я беру в жены самую лучшую девушку на свете, - Bekker с воплями бегал между клеток, стучал по прутьям, корчил уморительные рожицы.