— Привет, Катюш! — поздоровалась она с девушкой, одиноко сидевшей за стойкой администратора, и остановилась у большого зеркала в холле. Собственное отражение ее не порадовало: волосы растрепались, тушь размазалась, а обветренные щеки уж слишком розовели на бледном лице.
Настя начала наспех поправлять макияж и волосы, параллельно наблюдая в зеркале за входной дверью. До начала работы медцентра оставалось около пятнадцати минут, и в холле становилось оживленней. Дверь очередной раз распахнулась, пропуская внутрь молодую стройную брюнетку в укороченной алой дубленке и таких же алых лаковых сапогах. Следом за ней шел мужчина, тоже брюнет, высокий, крупный, в длинном элегантном черном пальто. При одном взгляде на него сердце Насти пропустило один удар, а потом взволнованно затрепыхало. Чувство глубокой обиды и разочарования начало захлестывать девушку, когда она увидела, как мужчина слегка приобнял брюнетку, с улыбкой что-то шепнул ей на ухо и направился к администратору.
— Похоже, они пришли вместе, — услышала Настя голос своей подруги Вики и обернулась. Вика стояла рядом, уже переодетая в белый медицинский халат и удобные туфли на невысоком каблуке, и раскачивалась с пятки на носок. — Вот зараза, этот твой Наумов… Ни стыда, ни совести…
— Тише, — цыкнула на нее Настя. — Он может услышать…
— А мне-то что? — фыркнула Вика. — Пусть слышит…
В этот момент мужчина отошел от административной стойки и двинулся в их сторону.
— Привет, девчонки, — небрежно бросил он им, проходя мимо.
— Привет, — еле слышно отозвалась Настя, провожая его взглядом, зато Вика ответила нарочито громко:
— Доброе утро, Юрий Александрович! — и уже тише добавила: — Я же говорю: ни стыда, ни совести…
— Прекрати, Вика, — снова попыталась урезонить подругу Настя. — Все уже давно травой поросло…
— У него-то поросло, — вздохнула Вика, — а вот у тебя никак не зарастет… Ладно, пошли… Я там чайник вскипятила… Успеем еще чайку хлебнуть…
Настя кивнула и направилась вслед за подругой в комнату отдыха для персонала.
— Ты, Настена, не расстраивайся, — говорила Вика, разливая по чашкам кипяток из чайника, пока Настя мыла руки и переодевалась, — он с этой грымзой Нинкой долго не протянет, скоро нагуляется и…
— И что? — грустно усмехнулась Настя, взяв горячую чашку в руки и грея об нее ладони. — Найдет другую…
— Это тебе уже пора найти другого! — Вика сгоряча ударила ладонью по столу, отчего ее чашка подпрыгнула, и часть чая выплеснулось. — А не страдать по этому… Эх, слов не хватает дать ему определения! Одни ругательства на ум приходят!..
— Как будто я не пробовала забыть его, — тихо заметила Настя, уставившись в одну точку.
— Пробовала она… Значит, плохо пробовала… — пробурчала Вика, отхлебывая из чашки.
— Ладно, Вик. Пора идти… Уже восемь… — Настя отставила чай, к которому так и не притронулась. — Заходи, если будет минутка…
— Ты тоже, — кивнула ей Вика и, сделав последний глоток, пошла к себе в кабинет.
***
— Проходите, — Настя пропустила вперед свою первую пациентку и села за стол. — Косенкова Марина Сергеевна? УЗИ сердца, так?
— Совершенно верно, — отозвалась женщина.
— Раздевайтесь до пояса и ложитесь на кушетку…
…УЗИ-сканер мерно попискивал, исследуя и фиксируя заданные ему параметры, Настя же с трудом заставляла себя сосредоточиться на работе. Ее мысли так и норовили ускользнуть в другом направлении, и она постоянно одергивала себя, чтобы вернуть их в нужное рабочее русло. К счастью, пациентка проходила профилактический осмотр, и это УЗИ было всего лишь его частью, а не требовалось по серьезным показаниям, поэтому, когда исследование подошло к концу, она с облегчением сообщила:
— Не вижу никаких отклонений… У вас все в порядке, все в пределах возрастной нормы… — и отложила датчик.
Потом Настя вывела на печать заключение и отдала его женщине:
— Будьте здоровы…
— Спасибо, — улыбнулась та и поспешила к двери. — До свидания…
Пациенты шли один за другим, и Настя постепенно погрузилась в работу, на время забыв о своих утренних переживаниях.
После окончания приема она заглянула к Вике, у которой еще был пациент. В отличие от Насти, Вика являлась стоматологом, поэтому не редкостью была ситуация, когда время ее приема увеличивалось по объективным причинам.