И тут до меня дошло. Конечно. Последние несколько минут это крутилось в моем мозгу, но сейчас я четко все понял. Денфорд был сумасшедшим, но не был дураком. И вопрос о том, что он хочет ранить, но боится ударить, снимался.
Я быстро сказал:
— Помнишь мой первый визит сюда, О'Дауда? Я дал тебе термобомбу. Большая, тяжелая штуковина, способная разнести на куски эту комнату. Что ты с ней сделал?
Он тоже был не дурак и подключился ко мне мгновенно.
— Я отдал ее Денфорду, чтобы он избавился от нее.
— Да, я думаю, что он так и сделал. Где-то в этой комнате. Вероятно, прикрепил ее к трубе под одной из решеток, и она сейчас поджидает там нужной температуры. Все в порядке. Денфорд наставил на тебя пистолет, и на остальных тоже.
Они вскочили на ноги.
— Кермод, — сказал я, — быстро обойди комнату и посмотри, нет ли на шурупах какой-либо из решеток свежих царапин.
— Окна, — сказал О'Дауда и в его голосе теперь зазвучала тревога. — Разбей их, это понизит температуру.
— Только температуру воздуха. На бомбу это никак не повлияет. Она в какой-то из труб.
— Мы можем сорвать все решетки и выключить каждый обогреватель, — сказал О'Дауда.
Он уже начинал паниковать.
— Их здесь штук двадцать и нам нужна отвертка, — сказал я. — Единственный выход — найти ту решетку, которую отвинчивал он. Возможно, нам удастся сорвать ее.
Пока я говорил, Кермод уже отправился осматривать решетки.
Я проверил решетки вдоль окон. Никаких признаков того, что какую-то из них снимали. Термометр на стене показывал уже двадцать девять. Какую температуру он выставил на бомбе? Тридцать? Тридцать два?
Кермод появился из-за трона и сказал:
— Я не вижу никаких царапин.
— Срывай их все, — закричал О'Дауда. — Давай.
Он подошел к ближайшей решетке, нагнулся, ухватил ее своими огромными пальцами и потянул. Не в силах противостоять его мощи, мягкая медь выгнулась, но шурупы держали крепко. Я знал, что они будут держать. Он был миллионером. Миллионеры не терпят халтуры. В любом пригородном домике шурупы выскочили бы, словно они натирались мылом перед заворачиванием. Каждому, кто работал на него, приходилось отрабатывать свои деньги на все сто. Это была его эпитафия. Себе я не мог придумать ничего стоящего. Я снова проверил термометр — тридцать. Возможно, в последний раз я поспорил сам с собой, что Денфорд поставил на тридцать два, и пошел к дверям. Только там не было решеток. Если и можно было говорить о безопасных местах, то это было самым безопасным. К тому же, оно было на достаточном удалении от окон. Мне не хотелось, чтобы после того как я переживу взрывную волну, мне снесло голову куском стекла.
Полностью растерянный Кермод встал у подножия трона и закричал:
— Что, черт побери, нам делать?
— Идите сюда и соорудите себе какое-нибудь укрытие, — сказал я, укладывая перед собой герцогиню, а на нее — джентльмена в дипломатических одеждах. По крайней мере я не нарушил социальных уровней.
Кермод направился было ко мне, но О'Дауда, паникуя, не веря, что можно что-либо сделать и в то же время полагаясь на старый миллионерский принцип иммунитета ко всем неприятностям, заорал:
— Помоги мне с этой!
Он тянул за следующую решетку, и капельки пота блестели на его красном лице. Кермод заколебался, глядя, как я, нарушая социальный кодекс, укладываю на дипломата коптского базарного торговца.
О'Дауда заорал снова, и Кермод пошел к нему. Он был вынужден это сделать, ибо он рассчитывал на удачный исход и, следовательно, должен был оставаться на хорошем счету у О'Дауды. Хозяин и слуга — эта связь не рвется до самой смерти, когда хозяин — миллионер. Я был рад, что я сам себе и хозяин, и слуга. Никаких противоречий между нами. Я добавил еще три фигуры и затем уложил поверх них высокого и худого университетского дона с лицом аскета в отделанной мехом мантии. Я подумал, чем он мог вызвать раздражение О'Дауды. Возможно, голосовал против на совете, в то время как остальные хотели присвоить ему почетную юридическую степень в обмен на новое здание для университета.
Они, наконец, сорвали решетку. О'Дауда нагнулся, пошарил внутри рукой и почти тут же вскочил и бросился к другой. Он был упорным человеком. Если ему повезет — и это должно быть везением ирландца — он может на этот раз попасть на нужную решетку, и даже открыть ее и засунуть руку, но он соревновался с тридцатью двумя градусами по Цельсию, и я готов был спорить, что уже оставалось менее полуградуса.
Держа пистолет и сверток в разных руках, я устроился за своей баррикадой и закричал:
— Ради Бога, не делайте глупостей. Укройтесь где-нибудь подальше от решеток!
Не отпуская решетки, Кермод повернулся и посмотрел на меня. Ему была видна только моя голова, высовывающаяся над баррикадой. Его глаза были полны безысходной тоски, но он не смел оставить своего хозяина.