— Да. Празднуют. Им доставили туда ящик шампанского.
— Празднуют по какому поводу?
— Я не знаю. И если бы я знал, я бы вам не сказал.
Я ему снова не нравился. И не только я. В этот момент ему никто не нравился.
— Сколько они там пробудут? — спросил я.
— Пока не выйдут.
— Если у них целый ящик, то это может быть надолго.
— Да. Когда они решают напиться, это всегда надолго. Они оба — ирландцы. Вы знаете, как напиваются ирландцы?
— Я знаю, как напивается кто угодно, если он решил напиться. Вас уволили?
— Я сам написал уведомление.
— Это одно и то же. Могу я попасть в ту комнату?
— Нет, если они вас сами не впустят.
— Но у вас, конечно, есть какая-то возможность связаться с ними, или у них с вами.
— Да.
— Проведите меня туда.
— Для вас я ничего не буду делать. Вы ничем не лучше их. Деньги — вот все, что вас интересует. Вы только и думаете об этом. Деньги, деньги, и наплевать на то, что происходит с другими. Люди для вас ничего не значат.
— Кажется, я припоминаю человека по имени Джозеф Бована, — сказал я, — которому вы однажды помогли, и для него это кончилось весьма плачевно.
— Это был не я. Это был личный секретарь О'Дауды, выполняющий его приказы.
— Одно и то же.
Он отшвырнул в сторону стопку полосатых трусов и заорал:
— Не одно и то же! Его больше нет! Теперь есть только я сам! Совсем другой человек!
— Думайте, как хотите, — сказал я. — Я не собираюсь спорить. Но мне нужно поговорить с ними и вы покажете мне, как это сделать. Если нет, я сообщу полиции все, что я знаю о Боване, и новый Денфорд далеко не уйдет. Мне бы не хотелось делать это, но если вы вынудите меня, я это сделаю.
Он какое-то время молча смотрел на меня, затем сказал с горечью:
— Да, вы это сделаете. Вы сделаете все, чтобы получить то, что вам нужно. На мгновение я подумал, что в вас, возможно, и есть что-то, что можно уважать. Но теперь я все понял. Вы такой же, как и они. Вы наденете любую маску, скажете любую ложь, если это поможет вам получить то, что вам нужно.
— Интересная точка зрения, но у меня нет времени обсуждать ее. Покажите мне, как я могу с ними поговорить.
Секунду-другую мне казалось, что он откажется. Он угрожающе смотрел на меня, ненавидя меня и, вероятно, даже более ненавидя себя, и в его мозгу крутились воспоминания о женщине, которую он любил и которая утонула в озере; в мозгу, который был сжат властью О'Дауды до точки противодействия и даже больше. В этот момент он был сумасшедшим. Он был способен на все. Я знал, что если он откажется показать мне, я не смогу его заставить.
Его взгляд вдруг стал хитрым и он спросил:
— И что вы собираетесь им сказать?
— Это мое дело. Я должен поговорить с ними. Давайте же, покажите мне, как это сделать.
Он злобно улыбнулся и сказал: