Через площадь Питер видел готовое к отходу судно у причала, толпу людей возле рыбацких лодок, слушал, как океанский бриз шуршит над головой сухими листьями пальм, и чувствовал, как возбуждение переходит в настойчивую жажду действий.
«Если это возможно сделать, – думал Питер, – я сделаю!»
Он превосходно понимал, что упустить подобный шанс он просто не имеет права. Ему поверили, ему доверились. И если честно, шанс ему выпал только по счастливому стечению обстоятельств.
Сейчас он единственный, кто способен справиться с делом. Могут ли эти люди рассчитывать на снисхождение, если в грош не ставят человеческую жизнь? Если их не остановить, кто-то снова окажется у них на пути, но вряд ли ему повезет, как Лэндерсу. Чем дольше Питер пробудет на острове, тем больше разузнает. Только бы продержаться две недели до следующего рейса! Но как это сделать, не вызвав подозрений островитян?
«Не нужно лишнего геройства!» – говорили ему в Плимуте. Что, если он останется в городе, а контрабандисты что-то заподозрят? Несмотря на зной, по коже Питера пробежал озноб, словно он уже почувствовал между лопаток лезвие ножа. Эх, если бы прожить здесь пару недель, не вызывая ни у кого подозрений!..
За спиной Лэндерса раздался голос:
– Сеньор?
Он оглянулся. У столика стояла негритянка, настолько толстая, что ног вообще не видно. Ткань гигантского балахона ткань вздувалась, словно парус, надутый ветром. Хозяйка не обременяла себя заботой о чистоте наряда; зато на животе её располагалось цветастое изображение Триумфальной арки, перевернутый вверх тормашками Эмпайр Стейт Билдинг – на спине, а пудовые груди сминали Тадж Махал. По широким полям соломенной шляпы были разбросаны вылинявшие цветочки. Женщина добродушно улыбалась, и улыбка была под стать её телосложению. Черная, яркая, пышная Коммера Грация служила живым памятником во славу плоти и жизнелюбия.
Питер произнес первое когда-то выученное португальское слово.
– Cerveja.
Негритянка удивленно подняла бровь, услышав его акцент, и вперевалку зашагала прочь от столика. Потом вернулась с пивом, оценивающе оглядела гостя и вдруг спросила по-английски:
– Мистер, вы с корабля, или добирались вплавь?
Голос женщины звучал шутливо, добродушный смешок прорвался откуда-то из бездонных глубин её глотки.
Питер вздрогнул. В шутке было слишком много правды. Коммера Грация ещё раз улыбнулась.
– Удивлены? Но во время войны мы перевидали массу английских и американских моряков.
– Верно, я англичанин, с корабля, – настороженно подтвердил Питер. В душе его ещё тлела надежда на лучшее. Только бы ему поверили!
Грация продолжала ухмыляться.
– У нас многие говорят по-английски. А я вообще свободно.
– Это точно, – подтвердил Лэндерс, подумав, что если оставаться, придется сочинить целую легенду.
– А знаете, почему? Я – британская подданная. Знаете, мистер, здесь нет даго, итальяшек, испашек всяких – женщина похлопала себя по груди. – Один из моих бывших мужей был большим начальником на сахарных плантациях Ямайки. Поганый тип, но благодаря ему я стала англичанкой. А вы чем занимаетесь, мистер? Моряк или просто бич?
Питер рассмеялся, продолжая напряженно размышлять. Если женщина поверит словам Питера, это может пройти и с другими.
– Я моряк, – Лэндерс старался говорить небрежно и уверенно. – Но влип в скверную историю.
– В Сантосе?
– Да, – Питер сейчас походил на рыбака с морского траулера, и старался говорить в том же духе. – Нужно было смыться, тут подвернулась эта калоша. Хочу немного оглядеться. Может, какая работа найдется.
Женщина понимающе кивнула:
– Приличный человек всегда найдет работу, мистер.
Питер хлебнул пива. Если удастся остаться на острове, об этом следовало бы сообщить человеку в Сан-Паулу.
– Здесь есть телефон? – спросил Лэндерс.
Женщина проницательно посмотрела на него, явно заинтересованная, в какую же историю влип он в Сантосе. Но потом лицо её озарилось широкой улыбкой, и она похлопала Питера по плечу:
– Нет здесь телефона, мистер.