Гримстер стал внимательно разглядывать перстень.
Копплстоун вышел к завтраку с крошечным порезом на подбородке – единственным свидетельством вчерашней попойки. За столом сидел один Гримстер. Анджела Пилч и Лили редко спускались в столовую по утрам, предпочитая завтракать у себя. Кранстон еще не выходил из своего кабинета.
Насколько мог судить Гримстер, Копплстоун пока вел себя как обычно. Очевидно, о вчерашней беседе он не помнил.
– Сегодня утром ты, наверное, чувствуешь себя ужасно, – высказал предположение Гримстер.
– Я встаю с похмелья каждый день, но голова не болит никогда, – улыбнулся Копплстоун. – Извини, что я вчера отключился при тебе. Я, видишь ли, не привык к собеседникам. А ты, говорят, рыбачил сегодня?
– И поймал лосося на десять фунтов. Благодаря Гаррисону.
– Гаррисону?
Гримстер рассказал Копплстоуну о случившемся, не упомянув лишь о Вальде, а потом спросил:
– Зачем Гаррисону понадобилось меня убивать?
– Понятия не имею. Хочешь, мы возьмемся за него?
– Это пусть сэр Джон решает. Для себя я сделал такой вывод: от меня Гаррисон не отступится, посему надо быть начеку. – Гримстер откинулся на спинку стула и повертел в руках кофейную ложечку. – Беда Ведомства в том, что оно стремится запутать все, даже самое простое и очевидное.
– Да, этого ему не занимать. И грязных фокусов. Ведомство не подчиняется никому. Оно хуже дьявола, хотя сэр Джон воображает себя скорее папой римским. Цель оправдывает средства, все грехи заранее отпускаются, хотя премьер-министр и его кабинет до потолка бы подпрыгнули, узнай они хоть половину того, что у нас творится. Впрочем, они не узнают. Да и не хотят узнавать. Мы, ведомство грязных дел, скопидомничаем, обманываем предприимчивых и талантливых, чтобы защитить и взлелеять пресловутое чудовище, именуемое национальной безопасностью. Ведомство могло бы обойтись с Диллингом по-честному, изучить его изобретение и дать за него хорошую цену. Но будь Ведомство таким, мы бы здесь сейчас не сидели, а сэр Джон довольствовался бы должностью провинциального судьи, вымещая свой садизм на водителях-лихачах. Беда государственных учреждений, особенно служащих целям обороны или безопасности, состоит в том, что рано или поздно они становятся неподсудными, начинают считать себя непогрешимыми. Нам с тобой, конечно, все это известно.
– Изредка полезно и напомнить. Приедет ли сэр Джон в этом году сюда, как обычно, на две недели?
– Конечно. В начале следующего месяца. А что?
– Если удастся вовремя разобраться с Диллингом, я бы хотел еще недельку здесь порыбачить, не попадаясь шефу на глаза.
Гримстер сидел напротив Копплстоуна, говорил легко и спокойно. Нет, Гримстер не изменился, он лишь как бы всплыл, освободившись от тяжкого груза на душе. Сперва нужно было утрясти кое-какие мелочи, но впереди уже маячило удовольствие от убийства-мести. Любопытно, что мысль о нем была для Гримстера столь же невинной и чарующей, как желание ребенка поскорее дождаться рождественского утра и получить обещанный подарок. Мать дарила Джонни только то, что он хотел, никогда его не разочаровывала.
После завтрака он пошел к Лили. Она сидела у окна, читала «Дейли Мейл». Улыбнувшись, поздоровалась и спросила:
– Ваш начальник вчера приезжал?
– Да, ненадолго.
– И не захотел встретиться со мной?
– Нет. Вы огорчены?
– Этого требовала простая вежливость.
– Согласен.
Она бросила на него быстрый взгляд и спросила:
– Что с вами?
– Ничего.
– Не может быть. У вас улыбка до ушей, Джонни. Мне это нравится. Но почему – ведь никто не сказал ничего смешного? Или вы дождались приятного сюрприза?
– Наоборот. Я, кажется, пропустил его недавно.
– О чем вы?
– Вчера вечером вы приходили ко мне, верно?