– Мои дневники.
– Вы владеете стенографией?
– Как видите.
Джон положил блокноты обратно в чемодан и запер его.
Мэрион Шебир с нескрываемой враждебностью наблюдала за ним, и это очень его раздражало. Черт возьми, неужели она не понимает, что это его работа?! Подойдя к постели, он взял в руки ее сумочку. Чувствуя себя задетым за живое, он грубым движением вытряхнул на постель ее содержимое – пудреницу, кошелек, несколько ключей, шелковый носовой платок, флакончик с аспирином, солнцезащитные очки и еще какие-то мелочи. Потом собрал все это и запихнул содержимое обратно.
На постели лежала шкатулка с украшениями. Осмотрев напоследок и ее, он захлопнул крышку и шагнул к двери.
– Все в порядке, сержант, – сказал он и, когда Бенсон, намереваясь выйти, направился к двери, прибавил, обращаясь к Мэрион Шебир:
– Приношу свои извинения, но, к сожалению…
Она, резко повернувшись, проговорила:
– Странно еще, что вы не обыскали меня. Может быть, у меня в поясе зашит напильник…
Джон выдавил из себя улыбку, что тоже вызвало в ней раздражение. Ну что ж, стало быть, она не робкого десятка, раз позволяет себе подобные дерзости. К тому же у нее нет причин симпатизировать ему, зато он чувствует к ней симпатию, хотя и не намерен показывать этого. Так что лучше ей не играть с огнем и не говорить ему колкостей.
– Толщина решетки больше двух дюймов. Для того чтобы перепилить их, вам потребуется много времени. К тому же окна будут проверяться дважды в сутки – утром и вечером. Кроме того, ваше окно расположено в сотне футов от земли, так что даже если вы свяжете все простыни, вам все равно придется прыгать с большой высоты. Я был бы весьма и весьма огорчен, если бы вы сломали себе шею.
Глядя ему в глаза, она проговорила ровно и сдержанно:
– Знаете что, майор, катились бы вы ко всем чертям!
– Ну что ж, ваше состояние мне понятно, – невозмутимо ответил Джон.
Сержант Бенсон открыл перед ним дверь и посторонился.
– И вот еще что, – проговорила она, когда он был уже на пороге. – Я бы хотела получить ключ от двери.
– По моему распоряжению все ключи будут у вас изъяты, – коротко ответил Джон.
Они с сержантом вышли за дверь и некоторое время стояли, молча глядя друг на друга, потом Бенсон сказал:
– Да она настоящая тигрица! Я уж было подумал, запустит в нас чем-нибудь тяжелым…
– Ничего, привыкнет.
– А почему вы отобрали у них ключи, сэр?
– Потому, сержант, что мне вовсе не светит, чтобы один из них заперся в своей комнате и чего-нибудь натворил. Если ктонибудь из троих решится на самоубийство, у нас будут такие же неприятности, как если бы им удалось бежать. Она-то, конечно, на такое не пойдет, а вот Шебир совершенно непредсказуем. Мы должны быть уверены, что можем, если понадобится, зайти к ним в любое время.
Проверив комнаты Шебира и Моци, напоследок они осмотрели небольшое помещение без окон, располагавшееся у входа в башню и запиравшееся снаружи. В этой комнате поселили слугу Абу и приставили к нему часового.
Полковник Моци отнесся к обыску спокойно, не выказав никакого недовольства. Во время процедуры он сидел на краю постели, сняв мундир, и молча курил. Когда обыск был закончен, он встал и бросил Бенсону свой мундир со словами:
– Не помешает проверить и это, сержант.
Потом он повернулся к Джону и поднял руки, и Джон приказал ему вывернуть карманы.
– Вы же знаете, майор, что все это было уже проделано в Кирении, – напомнил Моци.
– Это было неделю назад, полковник. И за это время вы вполне могли получить что-нибудь от своих друзей. С «Хамсы», например.
Хадид Шебир вел себя примерно так же, с той лишь разницей, что наблюдал за происходящим, не вставая с постели. Казалось, он вполне оправился после приступа. Чтобы обыскать его, Джон был вынужден попросить его подняться. Шебир не спеша встал, мысли его явно витали где-то за много миль отсюда. Он производил впечатление человека, всецело поглощенного каким-то трудным вопросом, вытеснившим из его головы все остальное и позволявшим лишь автоматически реагировать на все происходящее вокруг. Когда обыск подошел к концу, Джон попросил Бенсона: