Наяву ли?
Я мертв. Эта простая истина никак не доходила до разума полностью, она принималась логикой, но не осознанием. Я же мыслю! Я же существую! Я слышу, вижу, осязаю, даже лучше, чем раньше! Я же не тупая кровожадная скотина, которая режет всех на своем пути!
Или…
Я прислушался к себе. Где-то внутри, не в животе даже, а выше, потихоньку шевелилась сосущая ледяная пустота.
Врезал в сердцах кулаком по столешнице, и тут же взвыл от внезапной резкой боли, отдернул руку, удивленно переводя взгляд с разнесенного в щепки дерева на обожженную кисть и обратно. Там, куда сквозь прикрытые ставни случайно упал луч раннего солнца, кожа потемнела и начала слезать. Но боль почти тут же сменилась зудом, и ожог сошел за минуту. А вот чувство странного голода наоборот начало медленно нарастать, и вместе с ним — раздражение. Я сижу тут, как дурак, жду, пока какой-то хлыщ с невнятными намерениями милостиво скажет мне «можно»! А кто ему дал такое право?!
«Хорош нарезать круги по крышке собственного черепа вверх ногами, — вдруг всплыл внутренний голос. — Некромант прав и до какой-то степени полезен».
Полезен, спору нет… Но меня в этой ситуации откровенно забыли спросить!..
Не знаю, чем закончилось бы это ожидание, но со второго этажа послышалась возня, ровное дыхание сменилось сопением, шорохами и шлепаньем ног в тапочках. Эдвин изволил проснуться. Я набрал воздуха в грудь, выдохнул, усилием воли успокоился и уставился на лестницу.
«Да-да, правильно».
Что за шуточки?!
«Все узнаешь у Колонн».
Ладно…
Сонный некромант растерял половину лоска, и было хорошо видно, на каком боку он спал — холеная физиономия несла на себе отпечаток подушки.
— Доброе утро, — поздоровался он не глядя. — Дашь мне полчаса, чтоб хотя бы умыться и что-то съесть?
— У меня есть выбор? Но, если будешь долго возиться, я съем тебя.
Тут его взгляд упал на стол. Проняло.
— Пятнадцать минут!
Я не сдержал смешок, когда он рысью дунул на кухню. Самому мне ничего подобного не требовалось — тело не проявляло каких-то желаний и нужд кроме голода. И то я сомневался, что его можно утолить чем-то кроме сырого мяса или крови. Меня покинула боль в постоянно затекавшей в последний год шее, намеки на ломоту в суставах, несварение желудка и прочие не смертельные, но малоприятные «радости жизни». На смену им и ночному отупению пришли бодрость, ясность и сила. Я не сомневался, что переломить железный прут двумя пальцами не составит труда.
Некромант пробегал мимо меня еще пару раз — я не шевелился. Явилась прислуга: девочка-горничная, садовник, он же конюх и кухарка — тучная громогласная особа. Стало шумно, острые резкие запахи ударили в нос. Я невольно зашипел и не дал Эдвину пуститься в пространные объяснения, бесшумно выйдя к людям сам.
Как это оказалось просто — мысленно сказать «люди», исключив себя из их числа.
— Если будешь шуметь, вопить, скандалить, пререкаться и так далее, — тихо сказал я вмиг побледневшей кухарке, не выходя из тени дверной арки, — то моим завтраком станешь ты. Поняла?
Женщина молча закивала, глядя на меня выпученными глазами, девчонка с писком спряталась за ее спиной и вцепилась в юбку. Садовник почесал плешь на макушке. Эдвин многозначительно промолчал.
— То же самое всех касается. Не раздражайте мой слух воплями.
— Каин мой ученик, — вмешался Эдвин. — Он поднят этой ночью и проведет здесь какое-то время. Правила вам известны, и я надеюсь, вы помните, что означает недавнее поднятие. Будьте добры следовать его пожеланиям, чтобы мне не пришлось нанимать новых слуг.
Все трое закивали еще дружнее.
— Идем, — бросил он мне и шагнул в сторону подземного хода. Я не стал задавать вопросов при слугах и двинулся следом за ним.
Служки стояли все там же, в тех же позах и двинулись за нами только по знаку некроманта. Я шел, все отчетливее ощущая тепло его тела и запах. Биение крови притягивало, навевало мысли о том, какова она на вкус…
— Каин, держи себя в руках. Я веду тебя как раз к завтраку.
— Чем ты их кормишь? — спросил я, чтобы хоть как-то отвлечься.
— Остатками с ритуалов или ненужными, лишними жертвами.