Пересечение Эйнштейна (сборник): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— ...или дает мне музыкальные способности, — закончил я за него. — Что ты можешь еще рассказать мне, Паук?

— Если бы я мог тебе рассказать, или если бы ты мог понять что-нибудь из моих выводов, Чудик, то это бы потеряло всякую ценность. Много войн, хаосов и парадоксов назад два математика закончили одну эру и начали другую... для наших хозяев, наших привидений по имени Человек. Одним был Эйнштейн, который в Теории Относительности определил пределы человеческого восприятия мира и выразил математически, насколько условия наблюдателя влияют на наблюдаемый предмет.

— Я знаком с этим.

— Другим был Гедель, современник Эйнштейна. Он первым дал математически точные формулировки более широкой области, лежащей за пределами, которые определил Эйнштейна.

«В любых замкнутых математических системах» — ты можешь прочесть это так: «Реальный мир с его непоколебимыми законами логики», — «существует бесконечное число истинных теорем» — ты читай так: «...явлений, поддающихся постижению и измерению», — «которые, хотя и содержатся в исходной системе, не могут быть выведены из нее», — читай: «доказаны ординарной и сверхординарной логикой». То есть, на небесах и на земле, мой друг Горацио, есть многое, что и не снилось вашим мудрецам. В мире существует бесконечное множество истинных вещей, истинность которых никак нельзя доказать. Эйнштейн определил степень рационального, а Гедель воткнул булавку в иррациональное и пригвоздил его к стене вселенной; и оно висит там достаточно долго, чтобы люди знали о том, что оно есть. С тех пор и мир, и человечество стали изменяться. С другой стороны вселенной нас мало-помалу перетянуло сюда. Видимые последствия теории Эйнштейна устремились вверх по выпуклой кривой, и рост их был невероятно мощным в первый век после открытия, потом стал выравниваться. Результаты Геделевского закона поползли по вогнутой кривой, микроскопические сначала, они затем устремились вровень с кривой Эйнштейна, пересекли ее и превзошли. В точке пересечения действия законов человечество было способно достичь пределов известной вселенной с помощью космических кораблей и проецируемыми силами, которые до сих пор имеются в нашем мире для тех, кто захочет их использовать...

— Ло Ястреб, — перебил я. — Ло Ястреб посетил другие миры...

— ...и когда линия закона Геделя взлетела над линией Эйнштейна, ее тень упала на опустевшую Землю. Человечество затерялось где-то, в мире не из этого континуума. Пришли мы и взяли их тела и души — заброшенная шелуха умершего человечества. Города — суматошные центры межзвездной торговли рассыпались в песок, который ты видишь на их месте сегодня. А они были больше Браннинга-у-моря.

Я на минуту задумался.

— Тогда с тех пор должно было пройти очень много времени.

— Правильно. Городу, через который мы проезжали, тридцать тысяч лет. Солнце приобрело еще две планеты с тех пор, как прекратил существовать Старый Мир.

— А подземные пещеры? — внезапно спросил я. — Что находится в них?

— Ты никогда не спрашивал об этом ваших старейшин?

— Как-то не приходилось.

— Эта сеть пещер опутывает всю планету и на самых нижних ее уровнях содержатся источники радиации, с помощью которой в деревнях, когда их население вырождается, можно вызвать управляемое смешивание случайных вариаций генов и хромосом. Хотя мы не используем это уже тысячу лет. Хотя радиация все еще существует. Мы, сначала смоделированные по образцу и подобию людей, постепенно становимся более сложными созданиями. И чем сложнее мы становимся, тем сложнее нам оставаться совершенными: среди «нормальных» становится все больше и больше вариаций — и клетки переполнены забракованным человеческим материалом.

— Какое отношение все это имеет к мифологии? — мне надоел его монолог.

— Вспомни мой первый вопрос.

— Что я знаю о мифологии?

— Мне нужен геделевский, а не эйнштейновский ответ. Меня не интересует ни их содержание, ни то, что кроется за ними, ни то, как они взаимодействуют; меня не интересуют блестящие повороты их сюжетов, их пределы и происхождение. Мне нужна их форма, их структура; что с ними твориться, когда ты прошмыгиваешь мимо них на темной дороге, когда они рассеиваются в тумане; их вес, когда они хлопают тебя сзади по плечу.

Хотел бы я знать, каково тебе будет взвалить на себя третий, если ты и так уже несешь два. Кто ты, Чудик?

— Я... Чудик? — спросил я. — Ла Страшная называла меня как-то Ринго и Орфеем.

Паук приподнял подбородок, и подпер голову руками.

— Да, я это предполагал. Ты знаешь, кто я?

— Нет.

— Я — Искариот Зеленоглазого. Я Пат Гаррет Кида Смерти. Я Судья Минос у врат ада, которого ты должен был очаровать своей музыкой. Я все предатели, которых только можно представить. И я повелитель драконов, пытающийся содержать двух жен и десяток детей.

— Ты большой человек, Паук.

Он кивнул.

— Что ты знаешь о мифологии?

— Ты уже третий раз спрашиваешь об этом, — я поднял мачете и приставил ко рту; переполнявшая меня любовь хотела озвучить (а вся музыка утихла) тишину.

— Проникни в смысл моих слов, Чудик. Я знаю гораздо больше, чем ты. Эти знания облегчат вину, — он бросил череп на стол, как будто (мне так показалось) предлагая мне, — Я знаю где искать Челку. Я могу пропустить тебя через ворота. Хотя Кид Смерть может убить меня; я хочу, чтобы ты это знал. Он моложе, безжалостней и сильнее меня. Ты хочешь продолжать поиски?

Я опустил мачете.