Счастье ходит босиком: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Не хочу! – то ли плакал, то ли требовал свободы Петя.

– Глупый, сам не знаешь, от чего отказываешься, – голосом доброго инквизитора пожурил его мужчина.

– Отпустите меня, – канючил Петя, – я никому не скажу.

Шофер нервно дернул руль. Послышалось что-то вроде: «Пипец, шайтан». Но наверное, только послышалось.

– Пойми ж, я такого, как ты, уже месяц ищу. Как же я тебя отпущу?

– Зачем я вам?

– Как зачем? – искренне удивился мужчина. – Естественно, в кино сниматься.

Ничего более естественного он в своей жизни не знал. Он пожал плечами и показал «ксиву», где мелкие буквы сложились в слово «режиссер».

Петя ошарашенно молчал. Страх лохмотьями сходил с его души.

И похоже, не только его, потому что шофер вдруг запел.

Под гортанные звуки таджикских песен Петя въехал в ворота «Мосфильма» – так началась его новая жизнь.

Пока Петю переодевали, гримировали и выставляли на него свет, он слышал, как режиссер раздавал интервью собравшимся на площадке.

– Все картотеки перерыл, все не то. Ну все, думаю, придется опять Костю просить, Хабенского, или Сережу, который Безруков. Они могут почти все. Но искусство не приемлет «почти»! Это слово в искусстве под запретом! И тут такая удача. Иду и вижу… чистый типаж, незамутненный, неразбавленный. Просто сгусток, квинтэссенция образа, – режиссер выждал эффектную паузу и отрекомендовал Петю: – Лох печальный. Прошу любить и жаловать.

Все головы повернулись к Петру Козлову и посмотрели на него с уважением и любопытством. Петя сконфузился и растерялся. С одной стороны, вроде лох, тварь дражащая, но с другой – не простой лох, а печальный. Было в этом что-то благородное и даже возвышенное. Ржать-то все умеют, а вот искренне печалиться…

И понеслось! Пете накладывали грим, и тоненькие пальчики гримерши Зои сновали вдоль лица, слегка прикасаясь, словно крылья бабочки. От Зоиных рук пахло земляникой и всеми достижениями парфюмерной промышленности. Петр релаксировал и давил в себе смутное желание поймать этих бабочек губами. В эту идиллию вторгался голос режиссера:

– Зоенька, ты совсем с ума сошла, лапонька! Не надо его облагораживать! Только усиль натуру! Акценты и ничего лишнего! Горестные складки у рта! Опущенные уголки губ! Морщины на лбу!

– У меня нет морщин, – тихо вставил Петя. Почему-то в присутствии Зои ему казалось важным это уточнить.

– Недоработки природы мы устраним, не переживайте, – утешал режиссер. – Зато какой нездоровый цвет лица и затравленный взгляд! Господи, – закатывал он глаза наверх, в потолок павильона, – хорошо-то как! Пожалейте мое больное сердце!

И Зоя старалась. Петя выходил от нее полным, завершенным лохом. Лохом печального образа.

Петр Козлов должен был играть роль мужа, которому жена наставляет рога. Собственно, не она одна: по ходу фильма его героя подсидел на работе собственный ученик, ограбила цыганка и обвесила продавщица. Слов у Пети почти не было. Он просто должен смотреть вдаль печальными глазами стопроцентного неудачника и морщить лоб в попытках понять, за что и доколе. Рукотворные складки на лбу собирались в китайский иероглиф, за изображение которого оператор отвечал головой.

Лаконизм и завершенность образа придавали фильму определенность прокламации. Скорбь обманутого мужа, молчащего в ответ на пакости жизни, взывала к милосердию окружающих.

В конце фильма оказывалось, что любовник того не стоил. Он оказался бабником и глубоко непорядочным человеком. Для того чтобы это понял самый рассеянный зритель, в фильм внедрили эпизод, где любовник отшвыривает ногой голодного щенка. Щенка пинали десять дублей.

На этом фоне муж-неудачник получал дополнительные баллы в глазах жены. И она решала вернуть былое, даже плакала и просила прощения. Но Петр уходил от нее вдаль, в золотую осень, смешно загребая ватными ногами. Эти последние кадры перессорили сценариста и режиссера.

Сценарист кричал:

– Именно вдаль, и именно не оглядываясь! Только сутулая спина на фоне золота и пурпура.

Режиссер кривился:

– Сколиоз не наш метод! Это игра на примитивных рефлексах! Нет, пусть повернется на прощанье. И эдак рукой, едва уловимо помашет. И крупным планом слеза в глазу. Детская слеза… Господи, как хорошо! Пожалейте мое больное сердце!

И он опять закатывал глаза вверх, как будто Создателя распяли прямо на потолке мосфильмовского павильона.

На озвучке Петиной роли сильно сэкономили, он ведь почти ничего не говорил.

На премьерном показе Петр Козлов стоял сбоку, с самого края шеренги создателей фильма. Даже второй режиссер и гримерша Зоя располагались ближе к центру. Петя вообще предпочел бы переместиться за кулису, спрятаться за занавес и оттуда подглядывать за залом. Он чувствовал себя не в своей тарелке. Слова «люди искусства» к себе, боже упаси, он не относил. Да и странно как-то, что столько людей пришли, чтобы увидеть их «живьем». Зачем на них смотреть? Есть фильм, на него и смотрите.