Счастье ходит босиком: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Юля была звездой. Так уж повелось. Ей выпала звездная роль в этой жизни, и она с ней справлялась.

Но звезде нужно окружение, летающее вокруг нее, как мотыльки вокруг лампочки. Иначе это просто жирная светящаяся точка, световая клякса на темном небе. И создание своей звездной системы, поиск достойного окружения, стало для Юли стержнем ее жизни, сосредоточением помыслов и двигателем действий.

Еще в детстве Юля поняла, что она не как все. Лучше и ярче – примерно как звезда и планеты. Планет много, одной больше, одной меньше, и все они вращаются вокруг своей звезды. Так устроена Вселенная. Так устроена жизнь.

На детских утренниках Юле непременно давали роль Снегурочки, а ее разнокалиберные подружки кружились в толпе снежинок, совсем как планеты вокруг Солнца. Так Юля еще в детстве уяснила, что быть частью толпы – это синоним провала, жизненного фиаско.

Именно потому школьные годы стали для Юли тяжелым испытанием. На уроках внимание перетягивал учитель независимо от его талантов. Остальные тридцать человек были звездной пылью, да и то если удавалось сорвать урок. В обычном, штатном режиме ребята были грудой серых булыжников, смотрящих в одну точку на школьной доске. Юлю это выводило из себя.

Но труднее всего оказалось пережить то, что подружка Катька просто расцветала в этой каменистой пустыне, прямо как верблюжья колючка. Катька до одури любила учиться. Она летала у доски, обгоняя полет мыслей одноклассников, и казалась в эти минуты даже красивой. Конечно, не как Юля, но все-таки.

Ладно, если бы Катька была зубрилкой, тогда Юля просто махнула бы рукой на нее, как на негодный человеческий материал. Но беда в том, что Катька училась с полпинка. На роль зубрилки она никак не подходила. А роль звезды в классе уже занята Юлей, поэтому Катя осталась без роли: просто Катя, подруга Юли. И выходило, что Катины успехи только подчеркивали звездность Юли. Вот ведь какая Юля! Даже подруга у нее не простая, а золотая, умная до самых краев.

Если на уроках солировала Катя, то все школьные вечера и торжественные заседания были вотчиной Юли. Она вела все, что школа выставляла на суд вышестоящих организаций. Вечер памяти? Скромность и благородная горечь в голосе. КВН? Звенящая радость и озорные искры в глазах. Подведение итогов года? Собранность и усталость от долгого пути. Словом, Юля могла соответствовать чему угодно, точно попадать в тон. Она виртуозно справлялась с ролью незаменимой звезды. Чем, спрашивается, можно заменить солнце?

Однажды Юля заболела в самый неподходящий момент. Полным ходом шла подготовка к праздничному концерту по поводу 8 Марта. Администрация школы посокрушалась, но оперативно нашла замену: какой-то большеротой девочке из параллельного класса поручили вести концерт. Как назло, болезнь отступила в день концерта, и ничего не понимающие в звездных картах родители погнали Юлю в школу. Она сидела в толпе ребят, униженная и раздавленная, а ее место на сцене занимала какая-то самозванка. Пережить такое трудно, почти невозможно. К вечеру у Юли поднялась высоченная температура, и врачи решили, что недобитый вирус опять поднял голову.

Вернувшись в школу после вторичного выздоровления, Юля с пристрастием рассматривала соперницу в буфете, в раздевалке, в школьных коридорах и сама удивлялась тому, сколько недостатков ей открылось. Девочка была не просто большеротой, но и с толстыми лодыжками, с асимметричными ушами, с узловатыми запястьями и даже с кривоватым мизинцем на левой руке. Правда, никто, кроме Юли, этого не замечал, что особенно обидно. «Эта уродина» так и осталась заклятым врагом Юли, даже не догадываясь об этом. А Юля окончательно поняла, что для звезды нужно пространство, то есть никакой другой звезды на расстоянии нескольких световых лет не должно наблюдаться. Рядом может быть только надежная и умная Катька, влюбленная в Юльку и в математику.

Катька смотрела на Юльку как на солнце, слегка зажмурившись, то есть она от нее немного уставала. Юля долго и подробно рассказывала подруге о своих переживаниях, размышлениях, а еще больше – о планах. Они были ошеломляющие. Катьку немного нервировало, что на это уходит слишком много времени. Но не перебивать же подругу. К тому же у нее ничего подобного внутри головы не рождалось – все организовано как-то просто, разложено по полочкам, без намека на творческий беспорядок. Да и планы у нее совсем приземленные: сначала университет, а дальше, если повезет, аспирантура. Как-то так.

А в остальном им было хорошо вместе. Катьке не хватало яркости в жизни. Она походила на добропорядочного буржуа, который, пристыженный прозаичностью своей жизни, начинает опекать какого-нибудь нищего художника, а тот в благодарность рисует его маслом.

Кстати, Юля иногда рисовала пейзажи и натюрморты, и какой-то светила даже за сердце схватился, увидев ее рисунки – если верить ее рассказам. Предлагал снять с выставок свои картины и заменить их на Юлины. Но Юля отказала ему, потому что речь шла не о Лувре и даже не о Третьяковке, а на меньшее Юля размениваться не хотела. Правда, Катьку она не рисовала, но та не обижалась – у нее на лице цвели прыщи, так что не до живописи. Катька была бескорыстным буржуа, она опекала, ничего не прося взамен.

И даже извечный губитель девичьей дружбы – мужской вопрос – не вбил клина в их отношения. Подруги как-то очень спокойно делили мальчиков, точнее, Юля забирала всех себе, а Катя шла домой давить прыщи.

Потом, когда они поступили в университет, у Кати прыщи выдохлись, а ухажеры, наоборот, активизировались. Но и тут все прошло гладко. Катя училась на математическом факультете, и вокруг нее нарезали круги мальчики с темными кругами под глазами. А Юля училась на филологическом, чтобы стать со временем то ли писателем, то ли литературным критиком, то ли культурным деятелем. Она еще не решила. Но что было решено раз и навсегда: освещать своими лучами она будет только красивых особей. Рядом с ней находились экземпляры, достойные музея, посвященного человечеству как виду. Как будто для межгалактического музея, Юля отбирала самых достойных представителей своей планеты, так что конфликтов между подругами не возникало. Катя не могла даже мечтать о Юлиных избранниках, а Юле и даром не нужны были Катины ухажеры. К тому же о чем с ними говорить? Об интегралах и дифференциальных уравнениях?

Кстати, об интегралах. Именно в студенческом клубе «Интеграл» Катя познакомилась с очкариком, который пригласил ее на танец, потом к маме на пироги, потом к бабушке на блины, а потом позвал замуж. Позвал неромантично, без вставания на колени, без суровой торжественности в голосе. За пять минут до предложения руки и сердца он предложил сходить в кино. И Катя пошла. И в кино, и замуж. Этот фильм она еще не смотрела и замужем еще ни разу не была. Пошла из любопытства. Потом из любопытства сходила в роддом и принесла оттуда крохотного человечка мужского пола, Стасика, удивляясь его сходству с настоящими людьми, словно ожидала увидеть пупса.

Тем временем Юлька совсем расцвела, стала до неприличия яркой. Она ходила по штабелям мужских тел, рассыпанных у ее ног. Хотя штабеля, наоборот, громоздятся вверх, но у Юльки были именно рассыпанные штабеля, она не очень дружила с филологией. Ей доставляло особое удовольствие рассказывать всем, как она случайно попала на этот странный факультет, где ей сушат мозги древнерусским и даже латынью, тогда как ее звали в театральный. Но она не пошла, потому что не уверена в своих силах создавать шедевры, а на меньшее не стоило и размениваться. Но вот сейчас, вот-вот, совсем скоро, буквально, может быть, на следующей неделе она рванет в мир искусства, потому что чувствует в себе силы необъятные и прочее в этом духе. Мир искусства не подозревал о том, какая идет подмога. Деканат решил помочь искусству и ускорить процесс – Юльку отчислили.

Правда, в ее версии это было местью за то, что рядом с ней все эти профессорши чувствовали свою женскую вторичность и даже убогость. Она даже задумала писать роман «Звезда опаленная», но как-то не срослось. Вдохновение закончилось раньше, чем первая глава романа.

Тем временем Катька силилась совместить материнство и учебу. Получалось плохо. У сына вечно что-то болело: то лезли зубы, то высыпал диатез, то его мучили зловредные газики. Все шло по кругу. В итоге ей пришлось взять академический отпуск, то есть на год сойти с математической лыжни. Муж часто впадал в раздумья: «Может, мы поторопились с ребенком?» Правда, тут же добавлял: «Это я просто так, чисто теоретически». Он был математиком и любил теорию. А Катька любила это новое создание, теплый комочек с пушком на голове. Она поняла, что практика вошла в конфликт с теорией. Через год она предложила молодому мужу развестись, причем сделать это практически, а не теоретически. Он не отказался.

Юлька поддерживала подругу как могла. Сначала, пока еще жили надежды на примирение молодых супругов, она говорила: «Может, сойдетесь? Где ты себе еще мужа найдешь?» Потом, когда развод стал свершившимся фактом, она утешала: «Забудь! И как ты могла за такого замуж выйти?» В сумме два вопроса давали одно утверждение: муж был завалящий, совсем плохонький, но другого и не предвидится, по одежке протягивай ножки. Катька суммировать умела. У нее все-таки незаконченное высшее математическое образование. Хотела пару раз обидеться, но потом решила, что Юлька же не со зла, просто у подруги период такой, не все гладко.

Действительно, у Юльки было не просто не гладко, но весьма шероховато. Театральные вузы, как сговорившись между собой, бортанули Юльку с первого же творческого тура. Видимо, сидящие в приемной комиссии режиссеры обозрели звездное небо над театральными подмостками и поняли, что там и так все усыпано звездами, новую приткнуть некуда. И посоветовали Юле пойти в училище культуры, стать завклубом или руководителем драмкружка, если уж она жить не может без искусства.

Юля прорыдала весь вечер, а потом посвятила ночь продолжению романа «Звезда опаленная», но к утру, как пишут в других романах, забылась тревожным сном. Проснувшись, она закрыла рукопись и решила действовать. Писать роман долго и нудно, а проснуться знаменитой хотелось уже сейчас, поэтому путь писательства был отринут как бесперспективный. Юля решила поискать работу, соответствующую ее запросам. И нашла. Точнее, она нашла парня, который, косясь на Юлину грудь тревожным взглядом великовозрастного девственника, привел ее в оргкомитет какого-то фестивального движения.

Работа там была сезонная – от фестиваля к фестивалю. Сотрудники жили как крестьяне: то пахали до одури, то умирали от скуки. Юле почудился в этом графике запах богемы, и она радостно приступила к выполнению своих обязанностей. Обременительными их назвать было трудно: встречать гостей фестиваля, размещать их в гостиницах, следить, чтобы они не скучали, и по возможности наблюдать, чтобы они не перепились.

Юля пришла в штаб в разгар подготовки к фестивалю политической песни. На дворе стояли суматошные девяностые, когда страна погрузилась в грезы о рынке и потуги дожить до него. Вообще для страны жить мечтами о светлом будущем – дело привычное, менялась только его картинка. На смену коммунистическим перспективам пришли обещания построить демократию и рынок, вырастить конкуренцию и политическую состязательность. С этим получилось примерно так же, как с коммунизмом. Но тогда люди еще не знали, во что вляпались, и жили весьма оптимистично, хоть и под зубовный скрежет.

Фестиваль должен был воспеть светлые капиталистические дали, где все граждане будут свободны и равны в правах стать олигархами. Музыканты считали, что чем громче об этом спеть, тем убедительнее получится. Страна стояла от восторга на ушах, оголив зад.

Юля плевала на высокие материи. Она ловила кайф оттого, что постоянно решала какие-то вопросы и была незаменима для брутальных мужиков с гитарами. Однажды рокер из Саратова остановил ее в коридоре гостиницы вопросом:

– Милая девушка Юля, вы не поможете мне разжиться удлинителем?

– Удлиним все, что нужно, – не подумав ответила Юля.

Мужик хмыкнул и представился Павлом.

С фестиваля они уехали вместе. Не в деревню, но в глушь, в Саратов.