– Я никогда не приму ее, так что даже не пытайтесь. Это она виновата в том, что отец умер.
Доктор запрокинул голову и сосчитал про себя до десяти.
– Не сейчас, Эми, пожалуйста…
Священник обратился к тем немногим, кто собрался в церкви:
– Возлюбленные братья и сестры…
Эми закрыла глаза, желая только одного – чтобы все поскорее закончилось.
У нее получилось держать себя в руках большую часть службы. Только когда упомянули ее мать, изо рта вырвался громкий всхлип, который эхом прокатился по храму. Несколько человек бросили на нее жалостливые взгляды – для них она была сумасшедшей дочерью покойного, которую выпустили побыть на похоронах отца под строгим надзором психиатра.
А потом они стояли у пустой могилы и смотрели, как в свете яркого солнца ее любимого отца опускают в землю, а мачеха мило плачет в цветастый платочек. Это конец. Эми ощущала полную безысходность и отчаяние. Доктор Лэмборн стоял рядом, опустив голову и соединив руки за спиной. А вокруг повсюду чувствовалось наступление весны. Подснежники начали увядать, а крокусы и нарциссы цвели буйным цветом между надгробий. Все были настолько погружены в собственную скорбь, что Эми стала раздумывать, не убежать ли ей. Она точно знала, от чего, но куда – было совершенно непонятно.
По настоянию доктора после похорон они поехали к ним в дом, чтобы отдать дань уважения и поднять бокал шерри за усопшего отца. Они прошли в гостиную, которую Керри подготовила к приему. Она всегда считалась лучшей комнатой в доме, и, когда была жива мама, использовалась крайне редко. Поэтому Эми вошла туда и не без смущения опустилась на жесткий диван. Шторы были плотно задернуты в честь траура и, несомненно, останутся в таком положении на многие недели. Доктор подал ей бокал, который она осушила за один присест, прослезившись от обжигающего действия алкоголя.
– Сколько мы должны здесь пробыть?
– Не думал, что вы так быстро захотите вернуться в Эмбергейт, Эми.
Она же рассматривала комнату и подмечала новые элементы декора. Мебель – простая и практичная – была на месте, но мачеха посчитала нужным добавить декоративных подушек кричащей расцветки и ковер, который в прошлой жизни явно служил шкурой овце. Обои, которые были выкрашены в насыщенный кофейный цвет, стали скучно-бежевыми.
В комнату вошла Керри с ребенком в руках, и Эми встала. Мачеха сняла свою нелепую вуаль, и в ее лице Эми увидела отражение своей боли.
– Спасибо, что пришла, Эми.
Назвав ее по имени, Керри невольно вызвала у падчерицы приступ ярости, которую та тщетно силилась сдержать.
– Да как ты смеешь? – зашипела Эми. – Запрещаю благодарить меня за то, что я пришла на похороны собственного отца! Я пришла, потому что хотела, потому что он мой отец, мой кровный родственник, который все еще был бы жив, если бы не ты.
Малышка, выпучив глаза, смотрела на Эми, и Керри закрыла ей ухо рукой и крепче прижала к себе.
– Я буду благодарна, если ты не будешь кричать на меня в моем собственном доме. Имей уважение. Твой отец бы…
– Не смей говорить, что бы сделал отец! – Эми наклонилась к ней так близко, что чувствовала тепло своего дыхания на ее щеке.
– Ты. Убила. Его.
В ее словах было столько яда, что малышка расплакалась, и Керри поспешила унести ее из комнаты.
Доктор Лэмборн, доселе молчавший, наконец решил заговорить:
– Это было очень некрасиво, Эми.
– Что ж, вполне прогнозируемо, что вы заняли ее сторону, – произнесла она белыми от гнева губами, тяжело дыша. – Пожалуйста, отвезите меня домой.
– Домой? – переспросил он.
Она пристально смотрела на него.
– В Эмбергейт.
Весь путь в больницу прошел в напряженном молчании. Доктор Лэмборн остановил машину у входа, и Эми с равнодушным видом дождалась, пока доктор обойдет машину и откроет ей дверь. Он протянул ей руку, и она выбралась наружу.
– Я бы хотела некоторое время провести в часовне, если это возможно, доктор.
– Конечно, – кивнул он. – Я скажу сестре.