— Сперва выпей, апосля расскажу — старуха поставила на стол полную рюмку. — Сил ты много потерял нынче, надобно восполнять.
— Да объясните вы по-человечески! — взвился на ноги Поттер.
— Да чего тут объяснять, — вздохнула старуха. — Сидел энтот змей в башке у тебя, с того самого дня сидел. А как я живой водой его стала напаивать — крепнуть стал и расти. Почуял себя в силах, да услыхал, что я Алёшке клюкву зашлю — не удержался, полез воровать. Тут-то мы его и словили.
Гибко согнувшись, она подхватила с пола Орден, нанизала его на суровую нитку и поболтала у Гарри перед глазами:
— Вот, туточки он теперь сидит. Выгнал ты его, отрок. Не сможешь ты больше со змеями гуторить.
— То есть… во мне сидел Волдеморт? — непонимающе нахмурился Гарри.
— Кусок его, — поправила профессор Ядвига. — Ну, как в дневнике том, который ты убил. Уразумел ли?
— Кажется, да, — он тяжело взгромоздился на стул и махнул стопку живой воды. — И что теперь?
— А всё, — щербато улыбнулась старуха. — отвезёшь цацку Алёшке да обскажешь всё, как есть. Домой тебе пора.
С минуту Гарри бездумно смотрел на Орден Клюквы, пытаясь уложить всё в голове. Значит, никаких больше кошмаров… значит… домой?
Вскинувшись, он дико посмотрел на Ядвигу Гавриловну, подпрыгнул, опрокинув табурет, и кинулся к двери. Замер:
— Стойте! Но как же теперь профессор Дамблдор будет использовать этот артефакт, если в нём кусок Волдеморта? Он же…
— Ой, такой большой мальчик, а всё в сказки веришь, — хихикнула старуха. — Ну какой тебе «артефакт». Так… любил один есаул пофорсить. Ох и франт был, ох и красавец… Вот и заколдовал цацку, чтоб всегда блестела, всегда в глаза бросалась да чужую зависть возбуждала. Даром, что и цацка-то — дешёвая, а туда же… ты беги, беги, куда собирался.
Рассмеявшись, Гарри выскочил из комнаты и припустил по коридору.
Ядвига Гавриловна осталась одна и долго ещё молча смотрела в окно, баюкая в морщинистой руке чашку с остывшим чаем.
— Да, эта штука посильнее, — пробормотала она.
Светало.
*
Постучавшись, он, не дожидаясь ответа, ввалился в комнату. Ученики ещё не вернулись с каникул, поэтому Алиса была здесь одна. В отличие от сна, который ему показал Волдеморт.
— Гарри?! — резко села она на кровати. Прикрылась одеялом так, что только нос и макушка были видны.
— Я… — он быстро подошёл к ней, опустился на колено, затем просто сел, опираясь о кровать одной рукой.
Все слова, подбираемые ещё со вчерашнего вечера, благополучно вылетели из головы.
— Зачем ты пришёл? — отвела она взгляд. — И у тебя что, кровь на лбу?
— Это неважно, — отмахнулся он. — То есть, чёрт, нет, это очень важно, я просто хотел сказать, что…
— Что?
«У неё глаза покраснели и веки опухли».
— Прости, — выдавил он, чувствуя, как жалко это звучит. Заговорил торопливо. — То, что я вчера сказал, это ужасно. И я на самом деле так не думаю. Честно говоря, я думаю совсем наоборот, что ты самый хороший и самый светлый человек, которого я когда-либо встречал, и как бы тупо это ни звучало, но тут во всём виноват Волдеморт, то есть, я, конечно, тоже, но просто…
Он говорил и говорил, сбиваясь и перескакивая с пятого на десятое. Говорил какую-то чушь, которую сам бы не вспомнил уже секунд через пять. Говорил, не отрывая взгляда от смотрящих, кажется, в самую душу голубых глаз. Он только видел, как разгорается в этих глазах задорно-радостный огонёк, и потому даже мысли остановиться у него не возникало.
Вдруг, склонившись вперёд, Алиса неуклюже ткнулась его в щёку тёплыми губами. И испуганно отодвинулась, забилась в угол кровати, отгородившись одеялом.
Гарри сидел и молча глупо улыбался. Кажется, запусти он сейчас Патронуса — тот будет сиять, словно солнце.