Королевский променад (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Питер, убери оружие из прохода! — донеслось сверху.

— Да, генерал, — закатил глаза Питер и поднял с пола меч. Люси и Эдмунд проводили его удивленными взглядами. — Мы часто устраиваем спарринги, — пояснил он. — Не хочу растерять форму.

— Генерал? — шепотом спросил Эдмунд. — Сью выходит за генерала?

— Он полковник, — отчего-то Питер фыркнул, словно сказанное ему самому показалось очень смешным. — Но мы зовем его генералом. Так… привычнее. И по фамилии, — тут он уже рассмеялся. — Идите наверх.

Такое поведение было Питеру совершенно не свойственно, поэтому Эдмунд и Люси переглянулись, прежде чем поднялись на второй этаж по широкой резной лестнице, чем-то напоминавшей одновременно дом профессора и замок Мираза. Лестница разделялась на две и выходила в большой зал, в котором при желании можно было поставить большой стол или даже устроить танцы. Но он был совершенно пуст, только в середине между окон стояли два кресла с высокими спинками, а на них сидели…

Люси рассмеялась, резко замолчала, закрыла рот ладонями и присела, не сделав вперед и шагу, Эдмунд, который плохо видел со свету, прошел дальше, прежде чем узнал. Сидевшей на одном из кресел была королева Сьюзен, и даже современное платье не скрывало ее вечного величия. Люси и Эдмунд обсуждали, что они боятся за Сьюзен, ведь, кажется, она вытравливает в себе память о Нарнии, чтобы не тосковать по ней, но, судя по тому, кто сидел на втором кресле, Сьюзен обошла их всех.

— Генерал… — Эдмунд посмотрел на него тем же взглядом, каким смотрел на лорда после ультиматума Миразу. — Генерал Глозель. По фамилии называют. Ну да. Как я не догадался.

========== Часть 2 ==========

Подруги одинаково прижимают ладони к нарумяненным щекам и визжат, когда Сьюзен вытягивает вперед руку, показывая кольцо. На лицах всех троих написано несказанное облегчение: наконец-то королева выходит замуж, теперь и у них есть шанс, а то ведь все парни, которые ее видели, влюблялись настолько, что от одной надежды хоть уловить благосклонный взгляд отказывались от отношений с другими. Сьюзен бросается в глаза фальшь, и она думает о том, что с появлением Глозеля лжи в ее мире стало меньше.

Она никогда ничего не делала зря. Не тратила время на тех, кто ей не пригождался или был неприятен, не мечтала, не растрачивала себя и свои внутренние силы на бесплотные надежды. Она точно знала, что больше не вернется в Нарнию, не расскажет никому о ней, ведь не хочется прослыть сумасшедшей, да и никогда ни с кем у нее не будет того же уровня доверия, что с братьями и сестрой; так к чему бесконечные разговоры на тему: «Как там в Нарнии?», которые неустанно велись в ее семье? Они все равно никогда не узнают. Сьюзен училась быть как все те, кто никогда не был в волшебной стране, жить как все, думать как все, радоваться тем вещам, которым радуются никогда не знавшие великого Льва, пусть это лишь тень истинной радости, стремиться ко всему реальному, настоящему — то есть, земному, хотя Нарния, пожалуй, кажется более живой, чем этот мир. Глозель перевернул все с ног на голову в ее шпионской жизни. Она даже влюбилась поначалу не в него, а в чувство свободы: при нем можно сказать, что думаешь, сравнить происходящее с чем-то в Нарнии, и он не покрутит пальцем у виска, с ним даже можно Нарнию обсудить, ведь он не знает ее древней истории, а сама Сьюзен ничего не слышала о тельмаринах и династии королей. Они вместе изучают историю флибустьеров, чтобы выяснить происхождение Глозеля.

— Так тебя все же можно считать французом, — удивилась Сьюзен. Они с Глозелем сидели в библиотеке университета, до этого поразив главу кафедры до глубины души тем, что юная журналистка решила заняться изучением истории пиратов, а сопровождавший ее военный, старше раза в два, заявил, что он поможет мисс с подбором информации. — И твой акцент, видимо, происходит от французского, только… переработанного. Звук «р» остался грассирующим, а гласные стали проще. Всегда удивлялась, почему в Нарнии говорят по-английски.

— Спроси у своего профессора, — пожал плечами тот, качнувшись на стуле. — Ведь, судя по твоему рассказу, он бывал в Нарнии.

— Он только знал… — она осеклась. Ну да, а откуда он мог знать, если никогда в ней не бывал.

— И если учесть разницу во времени и то, что попасть можно лишь в определенном возрасте, — продолжил Глозель, — смею предположить, что он мог присутствовать при формировании Нарнии как единого государственного объекта. Вероятно, именно его язык стал основой для единого языка Нарнии. Потом вы, которые правили в Кэр Паравале… лет тридцать, верно?

— Да, — Сьюзен наклонилась над книгой, на странице которой находилась гравюра, изображающая крушение пиратского корабля на окружающих остров скалах. Глозель оперся на локоть, тоже наклонившись вперед, Сьюзен бросила на него взгляд и поняла, что он смотрит на нее, на книгу не обращает внимания.

Она сразу заметила его особое отношение, тельмарский генерал его и не скрывал, оставалось лишь поражаться удивительной слепоте Питера, который в упор не замечал того, что Глозель не только не сводит глаз с его сестры, но накрывает своей ладонью ее пальцы, когда она идет с ним под руку, всегда норовит коснуться, а когда она к нему обращается, нагибается совсем низко, так что между их лицами остается лишь дюйм. Питер выборочно слепнет. Он жутко ревнует, когда видит кого-то из поклонников Сьюзен, говорит про них гадости и высмеивает так, что у Сьюзен потом глаза на них не глядят, но Глозеля не замечает. Или молчаливо дает добро. Сьюзен старается об этом не думать. Она не воспринимает всерьез тех парней, что, заикаясь, пытаются пригласить ее в кино или наоборот, нарочито нахально демонстрируют внимание «милой крошке», вероятно, полагая, что она должна упасть в обморок от счастья, что ее заметили. Быть может, Сьюзен Пэвенси, не выезжавшая из Лондона, так бы и поступала, но только не королева Сьюзен, отвергавшая королей и принцев, включая сына самого Тисрока.

Глозель, несмотря на то, что слова «ваше величество» в его исполнении всегда были преисполнены сарказма, близко не находился с ровесниками Сьюзен из этого мира. Тельмарские манеры были далеки от принятых при нарнийском дворе в Золотой век, но генерал всю свою жизнь провел при дворе, и это чувствовалось; местные принимали это за шарм Старой Европы, но Сьюзен ведь знала правду.

Поначалу Питер общался с ним больше, чем Сьюзен; после той первой прогулки Глозель пропал почти на месяц, встречаясь только с Питером — они бились на мечах в зале в громадном доме бывшего генерала — Питер рассказывал сестре подробности с горящими глазами, приходя домой среди ночи, весь в синяках и без сил. Глозель был моложе Мираза и владел обеими руками, впрочем, техника его была бедновата, он брал верх выносливостью и неожиданным перебросом меча в другую руку. Питер показывал ему хитрые приемы, которым обучали его кентавры и которым полторы тысячи лет, Глозель учил его беречь силы и затрагивать минимальное количество энергии при защите. Сьюзен чувствовала неприятную досаду, как порой бывало в Нарнии: мальчишки сражаются, Люси скачет по лесам с дриадами, а кто сидит на троне и управляет государством? Конечно же, королева Сьюзен, кто еще разберется в бумажной волоките. У верховного короля ведь намечается военный поход, так что не стоит отвлекать его. Тем неожиданнее оказалось, проводив Питера в больницу, встретить Глозеля на пороге.

— Доброе утро, генерал, — от неожиданности назвала его прежним званием Сьюзен.

— Я имею честь видеть вас, ваше высочество, — серьезно ответил Глозель, но глаза его смеялись. — Позвольте сопроводить вас… куда бы вы ни шли.

— Даже на край света? — пошутила Сьюзен.

— С вами — хоть за него, — отозвался тельмарин и, пропуская Сьюзен перед собой, положил ладонь ей на талию.

Теперь уже Сьюзен за традиционным для них с Питером полуночным чаем таинственно сверкала глазами и улыбалась в чашку. Подруги по работе, увидевшие из окна, как высокий военный, похожий на испанца или итальянца, на прощание целует Сьюзен Пэвенси руку, все утро восторгались и твердили, что они прекрасно смотрятся. Сьюзен презрительно морщила носик и фыркала, отворачиваясь, а сама тоскливо и досадливо думала, что после общения с тельмарином — всего лишь общения, это местные дурочки не понимают, что подобное поведение — это просто вежливость королевского двора, ничего больше — ей еще сложнее будет очароваться кем-то из здешних. И сочувствовала английской принцессе.

Глозель не пропал. Стоило Питеру уйти, как он появлялся у двери и терпеливо ждал Сьюзен, чтобы продолжить вчерашнюю беседу; вы рассказывали мне… о да, конечно. Ты рассказывала мне о войне с великанами и царевиче Рабадаше. Питера не было, и ты отправилась в Ташбаан; неужели ты думала, что царевич тебя отпустит?

— Да, — Сьюзен посмотрела на него с вызовом. — Почему я должна была думать иначе?

— Потому что тот, кто в силах удержать тебя, никогда тебя не отпустит, — Глозель никогда не отводил взгляд, говоря ей прямо в лицо то, что ей было неловко даже слышать. Королева Сьюзен привыкла к восхищению монархов, но те посвящали ей стихи и сравнивали ее лицо с солнцем, прекрасным и животворящим; Сьюзен Пэвенси часто слышала признания сверстников, но только первый раз приятно слышать сравнения с актрисами. Глозель ни с кем ее не сравнивал, а в любви признался так, что она опешила и весь день проходила в прострации, осмысливая.

Как всегда проводив ее до издательства, Глозель привычно поцеловал ей руку, повернулся и вдруг замер и окликнул ее.

— Сьюзен!

— Что, генерал? — она с улыбкой обернулась, замечая, что курящий у входа редактор следит за ней взглядом.

— Я тебя люблю, — запросто сказал тельмарин и уже продолжил было путь, но тут Сьюзен отмерла: