Европейское дворянство XVI–XVII вв.: границы сословия: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Введение

(Владимир Александрович Ведюшкин)

В течение многих десятилетий история дворянства в эпоху Средневековья и Раннего Нового времени явно не относилась к числу приоритетных тем отечественной исторической науки. Особенно заметно это становится в сравнении с историей крестьянства. Если в изучении истории крестьянства сложились различные исследовательские школы, было опубликовано множество монографий и создан монументальный обобщающий коллективный труд[1], то знать, дворянство, рыцарство и вообще светские феодалы до недавнего времени фигурировали лишь в немногих заглавиях статей и отдельных глав монографий. Правда, в отношении Византии (работы А. П. Каждана), некоторых стран Юго-Восточной Европы (книга Е. П. Наумова) и России дело, к счастью, обстояло несколько лучше. В последнее время заметно продвинулось и изучение дворянства Западной и Центральной Европы — не в последнюю очередь усилиями авторов предлагаемой книги. Однако подводить итоги и, следовательно, создавать объемные обобщающие труды в этой области явно рано: необходимого фундамента монографических исследований для них пока не создано.

В то же время мозаика сборников статей, даже посвященных наиболее важным и интересным проблемам, уже не всегда может удовлетворять историков, нуждающихся в создании более цельной картины. На этой стадии истории дворянства, наряду с монографической разработкой отдельных ее аспектов, представляется перспективным создание серии коллективных трудов широкого географического охвата, которые рассматривали бы несколько взаимосвязанных проблем истории дворянства на протяжении определенного исторического периода. В данном коллективном труде, посвященном европейскому дворянству XVI–XVII вв., для исследования был избран следующий круг вопросов:

Определение знатности и дворянского статуса: самооценка, юридическая практика, общественное мнение. Соотношение экономических, политических, этно-социальных, конфессиональных и прочих факторов в определении границ сословия.

Численность и «удельный вес» дворянства, их динамика. Региональные различия. Районы повышенной концентрации дворянства.

Доказательства принадлежности к дворянству, их эволюция. Соотношение устной и письменной традиции. Генеалогия и ее роль.

Аноблирование, его формы и юридическое оформление, масштабы и ритмы. Процесс утраты дворянского статуса, его причины и последствия.

Межсословные и внутрисословные границы. Граница между дворянством и духовенством.

Заметное сужение этого круга вопросов грозило разрушить реально существовавшие связи процессов и замкнуть ту или иную проблему на себе самой; значительное расширение не оставило бы места на достаточно тщательную разработку всех необходимых аспектов. В то же время с самого начала было очевидно, что поставленные вопросы могут служить лишь первоначальным ориентиром, что в каких-то случаях авторам для разработки основной проблемы понадобится сосредоточить внимание на совершенно иных аспектах темы, в то время как часть указанных в анкете окажется на периферии или даже вовсе выпадет. Это и естественно: рассчитывая на то, что работа поможет определить как общие черты, так и региональные особенности истории европейского дворянства, странно было бы априорно полагать, что различия проявятся лишь в наполнении каждого из пунктов анкеты, в то время как сам набор этих пунктов окажется универсальной отмычкой ко всем региональным вариантам.

В соответствии с задачами и жанром предпринимаемого исследования его участникам предлагалось не столько провести самостоятельные, основанные на источниках изыскания по всему комплексу рассматриваемых вопросов (для каждой страны решение такой задачи может составить содержание не одной монографии), сколько собрать и проанализировать под соответствующим углом зрения материалы, уже введенные в научный оборот национальными историографиями, но рассеянные по множеству изданий, известных только узким специалистам. К анализу источников предполагалось прибегать лишь в наиболее важных, спорных или недостаточно исследованных вопросах.

Не претендуя на исчерпывающий географический охват, коллективный труд все же содержит главы по истории многих стран Западной, Центральной и Восточной Европы. Материалы, собранные и проанализированные авторами глав, позволят провести широкое сопоставление региональных вариантов, выявить общее и особенное в истории дворянства стран Европы. Особенно важным авторы считают включение в широкий общеевропейский контекст истории российского дворянства, которая до сих пор изучалась весьма изолированно.

В какой мере постановка и решение таких задач могут считаться новым словом в исторической науке? Разумеется, в западной историографии появилось немало обобщающих исследований по истории европейского дворянства[2]. Однако они создавались обычно одним автором, который, хорошо зная проблемы истории дворянства изучаемой им страны, применительно ко всем остальным странам опирался на одну или несколько произвольно выбранных работ, вырванных из историографического контекста, что создавало неизбежные перекосы. Недостаток конкретных знаний о соответствующих проблемах истории дворянства других стран позволял представить в качестве национальной специфики то, что на самом деле таковой не являлось. В результате множились историографические мифы.

Среди удачных исключений из этого печального правила можно назвать изданный в Великобритании коллективный труд «Джентри и низшее дворянство в Европе позднего Средневековья»[3], в котором главы по отдельным странам написаны видными специалистами по их истории. Хронологически непосредственно предшествуя предпринимаемому нами, этот труд может послужить для нас хорошей отправной точкой. К сожалению, его организаторы исключили из рассмотрения не только ряд стран Западной Европы, но и всю Центральную и Восточную Европу, что, естественно, ограничило их возможности историко-сравнительного исследования.

Остается объяснить, почему для данного труда избран именно этот круг вопросов, который, разумеется, никоим образом не исчерпывает основную проблематику истории европейского дворянства XVI–XVII вв. Начнем с того, что данный труд — один из первых опытов по истории дворянства, задуманных в рамках долговременного исследовательского проекта «Элиты Средневековья» Центра западноевропейского Средневековья ИВИ РАН: ранее были изданы сборники статей «Господствующий класс феодальной Европы» (М., 1989) и «Элита и этнос Средневековья» (М., 1995). Можно надеяться, что следующие тематические выпуски в сочетании с проблемными сборниками статей со временем заполнят нынешние зияющие лакуны и составят в совокупности своего рода «Историю европейского дворянства Средневековья и Раннего Нового времени». Что же касается выбора круга проблем именно для этого, первого выпуска, то его тематика обусловлена, с одной стороны, стремлением уже на данном этапе поставить принципиальный вопрос о социальном облике дворянского сословия в целом, с другой стороны, акцентировать внимание на том, что, собственно, отличало дворянина от недворянина. Быть может, линия контура, выделив почти еще не заполненное пространство, сможет что-то объяснить нам и в его внутренней организации? Тем более что границу сословия авторы понимают в самом широком смысле: это и юридические различия, и разграничение сфер деятельности, и границы распространения дворянской системы ценностей и многое другое. В какой мере удалось осуществить задуманное, судить читателю.

Английское дворянство в XVI — начале XVII в.

(Ольга Владимировна Дмитриева)

XVI столетие для Англии — время чрезвычайно высокой социальной мобильности, эпоха подъема из безвестности и аноблирования новых семейств — выходцев из городского купечества и предпринимателей, расцвета преуспевающего сельского джентри и зажиточных фермеров-йоменов, обогатившихся в ходе аграрного переворота XV–XVI вв., который вызвал грандиозное перераспределение земельного фонда. Ряды земельных собственников активно пополнялись за счет выходцев из неблагородных слоев, вкладывавших капиталы в сельской округе, в то время как значительная группа родовитого дворянства переживала экономический упадок и утрачивала свои земли. Перемены в имущественном статусе, рост самосознания и амбиций буржуазных слоев вызывали потребность в соответствующем социальном оформлении этих сдвигов.

Все это тем не менее не означало, что традиционная социальная структура английского общества подверглась серьезной деформации. При том, что «молодое вино вливалось в старые мехи», основополагающая стратификация общества оставалась неизменной, и, уступая экономические позиции, дворянство тем не менее продолжало играть в этой системе главенствующую социальную и политическую роль. Причины устойчивости позиций этого сословия, очевидно, следует искать в консерватизме господствующих установок и ориентиров общества, который тем не менее сочетался со способностью абсорбировать новые элементы и допускать достаточную свободу передвижения вверх по социальной лестнице.

Среди самых разнообразных принципов деления общества[4] и противопоставления одних его групп другим, имевших место в английской политической теории (духовенство — дворянство — третье сословие; пэры — общины; горожане — сельские жители и т. д.), оппозиция: благородные — неблагородные, дворяне и недворяне оставалась основополагающей. Противопоставление «nobility» и «comunalty» — общее место в политических трактатах этой эпохи.

Вместе с тем необходимо отметить, что проблема «благородства» не получила на английской почве самостоятельной и столь глубокой теоретической разработки, как, например, во Франции или Испании, известных обилием схоластически-обстоятельных трудов на эту тему. Англичане выступали скорее как эпигоны, охотно переводя континентальную литературу или следуя ей. Наибольшей популярностью пользовались «Книга о сословии рыцарства» Рамона Льюля, переведенная с каталанского, «Книга хороших манер» Жака Леграна — с французского, «О придворном» Бальдассаре Кастильоне и др., детально анализирующие качества, присущие истинному дворянину[5]. Их основной постулат — благородство дается происхождением от знатных родителей и определяется древностью славного рода — и здесь не подвергался сомнению. Именно с этого утверждения начинает свою характеристику джентльмена в трактате «De Republica Anglomm» Томас Смит, знаток гражданского права, вице-канцлер Кембриджского университета и один из государственных секретарей эпохи протектора Сомерсета: «Джентльмены — это те, кого их кровь и происхождение делают знатными и известными…»[6]

Понятие «благородство», «знатность» («gentility», «nobility») распространялось в Англии XVI в. на многочисленный слой людей, причем если его верхняя грань определялась четко очерченной группой высшей титулованной аристократии, то нижний предел оставался достаточно размытым, ибо статус джентльмена, как мы убедимся ниже, не имел строгого юридического определения, вследствие чего на практике допускалось весьма вольное его толкование. Эта особенность ярко отражена в трактате Томаса Вильсона «Государство Англия в 1600 г.», где автор — в прошлом высокопоставленный чиновник, опираясь на документацию центральной и местной администрации, наиболее детально воспроизводит современную ему социальную структуру. Подобно Т. Смиту, все дворянство он определяет как «nobilitas», подразделяя его прежде всего на светскую и духовную знать. Далее следует градация по весу и достоинству — «nobilitas maior» и «nobilitas minor».

В число высшей знати входили маркизы, графы, виконты, бароны и епископы (Т. Вильсон не упоминает герцогов, безусловно входивших в «nobilitas maior», поскольку в его время в Англии не было ни одного обладателя этого титула). Таким образом, здесь достаточно четким критерием служило наличие титула или высшей церковной должности.

Критерии, по которым формировалась категория «младшей знати» или нетитулованного дворянства, менее определенны, что отражало реальную практику. Вильсон включает в нее рыцарей (equites), эсквайров (armigeros), джентльменов (generosos), священников (ministros), а напоследок — расплывчатую группу «literatos» — «всех образованных, имеющих какую-либо ученую степень…»[7].

Примечательно, что, идет ли речь о высшей аристократии или о нетитулованном дворянстве, при определении границ этих групп автора совершенно не занимают такие категории, как благородство, чистота крови, древность рода, наличие родословия и т. д. В основе его классификации иные принципы: выполнение определенной социальной функции и уровень доходов, непременно соответствующий месту в социальной иерархии.

Это составляет характерную особенность английских теоретических взглядов на дворянство как сословие, ибо акцент делается не столько на качестве — «благородный человек», сколько на статусе — «дворянин», причем статус здесь неразрывно связан с имущественным цензом. Этот момент прослеживается в трактате Смита, проводившего аналогию между Англией и Римской империей, в которой принадлежность к определенной группе была возможна только при наличии соответствующего состояния. Так, английское пэрство он уподобляет римским патрициям, подчеркивая, что «…в Англии никого не возводят в баронство, кроме тех, кто может тратить в год из своих доходов 1000 ф. ст. или по меньшей мере 1000 марок». Рыцарей Смит сравнивает с сословием всадников, а «римские всадники избирались ex censu, то есть в соответствии с их состоянием и богатствами»[8].

Это не означало, разумеется, что разорение, сползание ниже квалификационного уровня доходов влекло за собой утрату дворянского статуса или титула, однако в глазах своих современников такой человек заметно проигрывал. В лучшем случае он вызывал проявления сочувствия, подчас унизительного, которое пережил, например, граф Оксфорд, один из пэров королевства, разорившийся до такой степени, что был вынужден продавать «свинец с крыш своих замков»[9]. Решение о помощи ему публично обсуждалось в парламенте, после чего в качестве вспомоществования королева пожаловала графу епископство Или, и таким образом конфликт между высоким статусом и бедственным состоянием его финансов был разрешен. В худшем случае неблагополучный дворянин мог вызвать иронию и даже насмешку, которая явственно сквозит у Томаса Смита, когда он рассуждает о том, кто не может поддержать необходимый уровень жизни: «Слава и богатство его предков будут служить ему прикрытием настолько долго, насколько это возможно, и он будет напоминать позолоченную вещицу, с которой еще не стерлась позолота, хотя внутри она сделана из меди»[10].

Прежде чем обратиться к положению английской аристократии (герцогов, маркизов, графов, виконтов и баронов) в XVI столетии, следует подчеркнуть значение ряда исторических факторов в формировании ее облика. Во-первых, это отсутствие по-настоящему глубоких корней английских знатных родов, которые за редчайшим исключением были не в состоянии проследить свою историю в до-нормандский период. Текущая в жилах английского пэрства кровь нормандских баронов не была достаточно древней в соответствии с континентальными мерками. Чтобы компенсировать этот недостаток, английская аристократия искала родственных связей с древними местными англосаксонскими династиями, что нашло отражение в родословных многих знатных родов. (Хотя многие удовлетворялись и происхождением от сподвижников Вильгельма Завоевателя, считая его достаточно респектабельным.) Однако отрезвляющий скепсис, всегда существовавший в обществе на этот счет, возможно, и стал причиной того, что в Англии не слишком усердно теоретизировали по поводу благородства и древности крови.

Важнее сомнительной давности происхождения был другой фактор: гораздо более сильная, чем в других странах, историческая зависимость аристократии от королевской власти, ее воли, а порой и произвола. Еще в эпоху завоевания здесь сложились специфические тесные отношения баронства с королем. Высший слой не вырастал на местной почве, а насаждался им. В результате всеобщего подданства баронов суверену и сам статус нобилитета, и титулатура были связаны в первую очередь с королевской милостью, с пожалованием. В то время как опорой аристократии на континенте были обширные земельные владения, сложившиеся естественным путем, здесь этот фактор был вторичным, поскольку земли раздавались королем, с прямым намерением, чтобы они не стали основой могущества знати. Отсюда — несовпадение титулов английского пэрства с землями, которые они держали, частая и произвольная перетасовка королями земель возвышаемых ими или неугодных подданных. В результате в XVI веке граф Эссекс, например, не имел никакого отношения к землям графства Эссекс, а земли графа Оксфорда располагались где угодно, только не в Оксфордшире. Следовательно, титул отражал в первую очередь не статус человека как земельного собственника, а его отношения с монархом. Поэтому большее значение для приобретения ранга английского аристократа, пэра имели не земли, а должности и иные королевские пожалования за службу.

Само понятие «пэр» также несет на себе отпечаток большой свободы, с которой английские монархи обращались со своей аристократией. Пэром королевства считался тот, кто имел право заседать в высшей палате парламента, призываемый туда особыми королевскими письмами.

Со временем и право, и звание стали наследственными, и в XVI в. большинство пэров наследовали свой ранг по мужской линии. (По воле короля в случае пресечения рода он мог передаваться и по женской линии в виде исключения.) Но, несмотря на то, что наследственные права пэрства усилились, не только они определяли этот почетный статус. Выбирая тех, кто будет заседать в палате лордов, короли руководствовались не только собственным политическим расчетом, но принимали во внимание и уровень благосостояния своего вассала. Статус пэра, таким образом, мог быть утерян с потерей приличествующих доходов. Так, на время исключались из пэрства герцог Бедфорд и маркиз Беркли в конце XV в., лорд Клинтон и графы Кент в первой половине XVI в. Во второй половине столетия их дела поправились, и Елизавета I вновь призвала их в парламент.

Историческая традиция определила и теоретические взгляды на возведение в разряд пэрства, распространенные в XVI в. Т. Смит суммировал их следующим образом, делая акцент не на природном праве аристократии, диктуемом благородством, а на королевском выборе: «Возведением в звание (creation) я называю в первую очередь дарование и определение условий для этого почетного звания, жалуемого государем за добрую службу; продвижение, которым государь награждает. Это звание вместе с титулом обычно, но не всегда даются ему [пэру] и его наследникам только мужского пола»[11].

[1] История крестьянства в Европе. Эпоха феодализма. Т. 1–3. М., 1985–1986.

[2] См., например: Labatut J. P. Les noblesses européennes de la fin du XVе siècle à la fin da XVIIIе siècle. P., 1978; Meyer J. Noblesses et Pouvoirs dans l'Europe d'Ancien Régime. P., 1974.

[3] Gentry and Lesser Nobility in Late Medieval Europe. Glouchester, 1986.

[4] О рангах и разрядах людей в Тюдоровской Англии см. подробнее: Wrightson К. English Society, 1580–1680. L., 1982; Idem. Estates, Degrees and Sorts: Changing Perceptions of Society in Tudor and Stuart England // Language, History and Class. Oxford, 1991.

[5] Mason J. E. Gentlefolk in the making. Studies in the History of English courtesy Literature: a related topics from 1531 to 1776. Philadelphia, 1935.

[6] Smith Th. De Republica Anglorum // Complaint and Reform in England. N. Y., 1976. Ch. 20.

[7] Wilson Th. The State of England. A. D. 1600. L., 1936. P. 17.

[8] Smith Th. Op. cit. Ch. 17, 18.

[9] Wilson Th. Op. cit. P. 22.

[10] Smith Th. Op. cit. Ch. 20.

[11] Smith Th. Op. cit. Ch. 17.