Семен Дежнев — первопроходец: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

   — Дежнёв? — с трудом переспросил монах Кирилл.

   — Дежнёв я, Семейка. Помнишь нашу службу в Тобольске?

   — Семейка, Тобольск... Как же. Ты потом уехал куда-то далеко.

   — Правильно, брат. Далеко-далеко уехал. Служил в Восточной Сибири. А ты стал писцом в воеводской канцелярии. Мне рассказывали. Привет тебе от Лександры, татарина, родича твоего.

   — Какая он мне родня? Он татарин, я потомственный князь рюриковой крови.

   — Виноват, оговорился. Не твой родственник, а супружницы твоей Зинаидушки.

   — Не надо об этом. Зинаида приказала долго жить. Послал мне Бог за прегрешения мои тяжкие большие испытания. Нет у меня больше ни Зинаиды, ни деток.

Разговор получался тяжёлый, трудный. Монах отвечал и говорил неохотно, иногда вовсе отмалчивался. Что-то вспоминал, что-то не мог или не желал. Дежнёв вспомнил тобольского подьячего Веретенникова.

   — Помнишь такого? Сидели в воеводской канцелярии за соседними столами. Он и рассказал про тебя, привет тебе велел передавать.

Должно быть, крепко обидел подьячий Веретенников самолюбивого писца. Взъерошился монах, как только услышал его имя.

   — Не хочу знать такого, — резко отозвался инок Кирилл. — Чернильные душонки, хапуги. Все подьячие одним миром мазаны.

Монашествующий князь сам прервал беседу:

   — Прервёмся, любезный. Мне молиться надо, поклоны отбивать. Принял обет — в день по две сотни поклонов. Грехи замаливаю. Грехов-то много накопилось — лопатой не выгребешь.

Расстались холодно, натянуто, без лобызаний. Корней-Кирилл не выказал радости от встречи со старым товарищем. В чём крылась причина? В одичании в стенах монастыря? В душевной чёрствости, пришедшей с годами, или внезапно пробудившемся княжеском высокомерии? Пристало ли потомственному Рюриковичу говорить на равных с поморским мужиком? Или это было следствием душевного срыва после всех мытарств и страданий, да ещё преждевременной смерти жены Зинаидушки? Семён Иванович задавал себе эти вопросы и не мог на них ответить — чужая душа, как говорят, потёмки. Поди разберись в ней.

Якутскому воеводе Ивану Большому Голенищеву-Кутузову Сибирский приказ препроводил грамоту, в которой сообщал о выдаче Дежнёву в Москве жалованья и предписывал занести эту выдачу в ленскую расходную книгу. За лично добытые им моржовые клыки (более тридцати одного пуда) Семён Иванович получил пятьсот рублей. По мнению исследователей, эта сумма составляла всего примерно третью часть действительной стоимости той кости.

Отряд готовился в обратную дорогу, рассчитывая санным путём добраться до Вологды. А там, с началом навигации, можно было продолжать путь на речных дощаниках по Сухоне и Вычегде, повторяя далее тот путь, которым шли когда-то из Великого Устюга в Сибирь. Ерастов и Дежнёв готовили припасы в дорогу, составляли вместе запрос на имя начальника Сибирского приказа о выделении отряду потребного количества лошадей.

   — Не много просите, казаки? — спрашивал главный дьяк. Ерастов, всегда невозмутимый, выдержанный, терял самообладание, горячился и доказывал, что это совсем немного.

Ещё возникла проблема. Один из казаков отряда, Ерёмка, поддался всяким хворям, ослаб, ходил, пошатываясь и держась за стенку, чтобы добраться до нужника.

   — Не осилит дорогу сердешный, — убеждённо сказал Ерастову Дежнёв.

   — Не осилит, — согласился с ним Ерастов.

Стали вдвоём уговаривать дьяка Котельникова позаботиться о Еремее.

   — Зачем нам ваш убогий? — отнекивался дьяк.

   — Не доедет же и до Каменного пояса. Совсем плох Ерёмка, — доказывал своё Ерастов. — Помрёт дорогой.

   — Помрёт, так похороните по-христиански, — невозмутимо отвечал дьяк.

Всё же сломили упорство дьяка Котельникова. Такие случаи в практике Сибирского приказа, когда прибывавшие из дальних воеводств казаки подвергались хворям, слабели и оказывались не в состоянии отправляться в обратный путь, бывали не раз. Таких немощных мужиков определяли в богадельню при ближайшем церковном приходе. Там уже набралось человек пять-шесть таких. Кто ещё не растерял последние силы, прислуживал в церкви, пилил дрова, был за истопника. Самые немощные тихо угасали. Сибирский приказ давал приходу на их содержание нещедрое вспомоществование.

Итак, предстоял обратный путь. Неужели он, Семён Иванович Дежнёв, немало потрудившийся на своём веку на государевой службе, вернётся в Сибирь рядовым казаком? Неужели не заслужил звания сотника? Эти вопросы невольно вставали перед ним.

Своими мыслями Дежнёв поделился с Иваном Ерастовым.

   — Скажи, Иване, по совести, заслужил я звание сотника?

Сложились добрые отношения, почти приятельские, хотя и разделяла их большая служебная разница. Ерастов был сыном боярским, а Семён Иванович только рядовым казаком.

   — Конечно, Семейка, заслуживаешь сотника. Давно заслуживаешь, — отвечал, не задумываясь, Ерастов. — Моя бы на то воля... Подай новую челобитную на имя царя нашего Алексея Михайловича.