Но сегодня мать махнула рукой:
— Да не об этой, прости Господи. Тебе решать, с кем и как. Взрослый уже. Коли нет ума, так уж и не…
— А о чем тогда?
— Гоша, вот сейчас, когда Натальи нет. Между нами. Ты мне скажи: уехали твои шведы?
— Да не шведы они, а норвежцы. Сто раз уже говорил.
— Все равно. Уехали?
— А что?
— Ты мне ответь: уехали?
— Слушай, что они тебе сдались?
— Да что ты к нему прицепилась, Ангелина, — встрял отец. — Сейчас все совместные предприятия открывают. Давай лучше, Гошка, водки выпьем.
— Погоди ты, Боря. Вечно как маленький…
Сигизмунд понял, что придется отвечать правду.
— Нет, не уехали.
— У тебя живут?
— Да.
— Сколько их?
— Двое.
— Ты о них кому-нибудь говорил?
— Что значит — говорил? Кому я должен о них говорить? Они сами всё оформляют… При чем здесь я?
— Где ты с ними познакомился?
— Мам, ты что, раньше в НКВД работала?
Мать побелела.
— Не шути так.
Сигизмунд принужденно рассмеялся.
— Мам, Сталин умер в 53-м году. Двадцать первый век на пороге. Ты чего?
Мать, казалось, его не слышала.
— Ты уверен, что они шведы?
— Норвежцы, Ангелина, норвежцы они, — вмешался отец. — Говорят же тебе, два сейнера у них.
Но мать не отставала.
— Все-таки ответь мне, где ты с ними познакомился?