Николай Николаевич вновь упирал на воспитательный аспект:
— Вера в человека облагораживает его.
Калерия Ивановна возражала:
— Вера без контроля — попустительство низменным инстинктам.
Николай Николаевич обвинял ее в использовании западнических, буржуазных методов ведения дискуссии:
— Мы не против контроля, мы и за контроль тоже.
Калерия Ивановна отвечала:
— Контроль — это увеличение штатов, нам втроем не уследить.
Николай Николаевич предлагал:
— Сломать перегородки, переставить стеллажи, чтобы всё пространство просматривалось из-за контрольного стола. Сквозняк будет — ничего, перетерпим.
Калерия Ивановна возражала:
— Кто даст деньги на этот сквозняк?
Николай Николаевич обвинял:
— Вы рутинерша.
Калерия Ивановна утверждала:
— А вы прожектер.
Николай Николаевич:
— А как же у других?
— Калерия Ивановна:
— Не знаю. Скорее всего так же, как и у нас.
Николай Николаевич:
— Не верю.
Калерия Ивановна:
— Плохо знаете жизнь.
8
И тут (как раз вчера имел место их очередной титанический спор) сама судьба пришла Николаю Николаевичу на помощь: он услышал милые шаги за спиной и милый голос, произнесший:
— Мне что-нибудь Уайльда, если можно…
От этого голоса Николай Николаевич втянул голову в плечи, захлопнул рот ладонью и, нахохлясь, притих. Даже глаза его остановились: это была она, его дивная фея.
По виду старшеклассница, но ходит не в форме. А может быть, и студентка. Красива ли? Да разве ему об этом судить? Темно-синее узкое платье на ней, всегда одно и то же, немного коротковатое, по мнению Николая Николаевича. Никаких украшений, только белый капроновый шарфик на шее. Берет обычно «Юность», учебник же приносит с собой. Вообще-то это не разрешается, но Николай Николаевич, когда он на контроле, смотрит сквозь пальцы.
Как только фея появляется, взгляд Николая Николаевича стекленеет, щеки покрываются красно-белыми пятнами, руки начинают дрожать.