— Уходите, сэр! Тут же “проявление женских слабостей”! — пролепетала девушка, и ее голос дрогнул.
Он медлил.
— Пожалуйста, — прошептала она напоследок.
Послышался тяжёлый удар в дверь: это был его кулак. А потом он ушёл, как показалось Гермионе. Но ей только показалось. Северус по ту сторону двери обреченно вздохнул, поджал губы и прислонился лбом к деревянной поверхности, проклиная себя за всё-всё-всё.
Весь вечер гриффиндорка просидела в своей спальне. Когда она вышла, коридор пустовал. Девушка посмотрела в окно, горько вздохнула и побрела в душ. Она всячески оттягивала тот момент, в котором нужно было скреплять брак. А ей этого не хотелось никак. Оттянуть тягостную неизбежность ей помог прохладный душ. Но не надолго.
“Иди же!”— настаивал внутренний голос. Однако ноги увели её в спальню, а руки схватили расчёску. Не пойдёт же она к нему лохматой, в конце-концов!
С этими оговорками, думами и мыслями её сморил сон. Девушка и не заметила, как задремала.
Впервые Северус её не поцеловал. А это означало, что брак сегодня не подтвержден. Каждый день эта печать в виде поцелуя скрепляла их брак. Нужно было прийти к нему, иначе вся это затея пойдет Живоглоту под хвост, не иначе. Но ссора так утомительно повлияла на организм, что Гермиона не захотела пробуждаться.
Ей снилось, как Северус вернулся. Он присел на кровать и невесомо погладил её по щеке. Как приятно видеть такие сны! Гермиона улыбнулась. Он ей тоже, правда, горько, но улыбнулся. В груди защемило от этой улыбки. Девушка начала оправдываться, что хотела к нему прийти…
Ведь во сне можно. Она даже сказала, что улыбка ему очень идет и что ей ужасно нравятся его губы с приподнятыми уголками. Образ стал расплываться, и последнее, что она почувствовала, были как раз те самые его губы, возносящие её на небеса. Невыносимо нежные и приятные. Почти невинно касавшиеся её.
Она на секунду открыла глаза и увидела край черной мантии, который уже успел исчезнуть за дверью. Похоже, это был не сон. Но ей стало всё равно, она поспешила вернуться в мечты…
***
Утро прошло вяло, однако чувствовала себя Гермиона отлично. Значит, он всё же поцеловал её и это был не сон. Это заставило её улыбку стать ещё шире. Он обо всем догадался и понял про Крама. Ведь пришел. Даже был нежен, черт возьми! А это о многом говорит. Каким-то чудом её сердце вновь обволокло тепло, такое приятное и тягучее, что даже ее разум готов был приказать ей бежать к нему в обьятия. Но она понимала, что это лишь оправдания.
Суровая жизнь, предательство, вечная ответственность за мальчика, двойная жизнь, метка, а теперь еще и брак сделали своё дело. Мир обходился с ним жестоко, именно он заставил Северуса возвести стены отчуждения. Поэтому он вел себя так.
Он вынужден быть сильным, неуязвимым, без чувств и сантиментов.
Но она-то здесь причем? От этого зависела её жизнь, и хоть её спросили, дав выбор между эпичной смертью и браком с ним, ответ был очевиден. Но ведь из-за этого она не обязана терпеть всё, даже его маски.
Девушка печально вздохнула, и, поправив сорочку, направилась в ванну. В один миг её сердце пропустило пару ударов.
Капли воды еще сверкали на мокром теле вышедшего из душа мужчины. Он загородил собой проход. Его бедра были обмотаны полотенцем, в отличии от торса, которое демонстрировало подтянутое тело. Широкие плечи, бледная кожа, под которой ходили мышцы — всё это заставило замереть её, зачарованно и волшебно.
Северус остановился. Его взор устремился на неё с легкой тревогой и негодованием, которые, конечно, скрылись за маской невозмутимости. Разменная бровь вопросительно изогнулась, и он немного наклонил голову.
Испуганная девушка захотела убежать и уйти прочь от него, но Северус, неприлично прогулявшись глазами по её фигуре, сказал:
— Гермиона, нет, стой, не уходи.
— Но, сэр… — для спора уже нашелся повод. Она отступила в гостинную.
— Не уходи.
— Профессор, не стоит.
Девушка сама удивилась своему тону.
Сухому.
Холодному.
Отчужденному.
И самое страшное — печальному.
Гермиона потупила взгляд, рассматривая персидский ковер, когда он медленно подошел к ней.