Водяной: читать начало книги онлайн

Хотя, если особо не нарываться, и продержаться годов семьдесят – то минимум на столетие особых проблем не будет. Революция так тряханет этот мир, что даже чертям станет тошно. И уж точно всем станет не до скромного водяного. Так что просто живем, поступаем по совести, совершенствуемся, набираемся сил и опыта. Точно не помешает.

И надо до окончания процесса переделки организма Хилолы успеть убраться верст на пятьсот отсюда и основательно осесть в каком-нибудь симпатичном, удобном, но малолюдном месте. Ибо я мулле сказал практически полную правду: девочка станет весьма сильным существом. И пусть мои приказы не подлежат оспариванию, но когда это женщина не находила причин и возможностей сделать все по-своему?

Среди вещей, которые я забрал у англичанина, было несколько добротных карт, выпущенных в Санкт-Петербурге. В том числе здешних земель, без особых изысков названных общим именем «Коканцы». Именно так. Сравнивая с виденными мною картами, сразу видно множество отличий. Какие-то речки и города исчезли, никаких железных дорог и отличных автомагистралей. Ничего такого близко нет. Впрочем, в самой России тоже нет много чего.

По этой карте я примерно наметил свой путь и в начале осени двинулся в дорогу. Спокойно, и особо неторопливо. Какое-то время вел кулас из-под воды, потом мне это надоело, и я забрался в лодку. Уселся на корму, свесил ноги в воду. Лепота! Тут как-то поинтереснее, обзор лучше. Все едино, все что в воде, я и так контролирую. А тут красотень – солнышко светит, облачка небольшие, вон, пеликан летит. Красивый, зараза. А вон узбечонок в него из древнего мультука целится, жалко птичку. Впрочем, пацан явно небогат, если у него ружжо выдержит выстрел, и не промажет – то добыча его.

Громыхнуло, над лодчонкой вспухло белое облако порохового дыма, здоровенная, почти пудовая птица завалилась на крыло и шмякнулась в воду почти впритирку с моей лодкой. Еще бы немного – и мне на голову.

Зацепив из воды еще живого, но оглушенного падением пеликана, я свернул ему шею и швырнул в пацана. Ну, рядом с ним, в лодку. Попал, что характерно. И помахал перепончатой рукой мальчишке, с раззявленным ртом провожающему меня взглядом. И что он такого необычного в обычном водяном углядел?

Впрочем, это я пацану позволил меня увидеть, а так-то на лодку морок наведен, с пары метров не заметишь. Нечего народ баламутить, и так у него не самая простая жизнь. Рабовладельческий строй он и есть строй рабовладельческий, феодальный мир он и есть феодальный. Пусть именно рабами мусульмане не являются, но почти все повязаны долгами. Далеко не все баи ведут себя так рачительно, как Санджар-бай. Некоторые из народа выжимают все соки, противопоставить вооруженной силе дехканину обычно нечего.

Впрочем, политика недолго занимала мое время, я развалился в лодке и просто лежал. Запоминал путь, фарватер, рельеф дна. Теперь мне необязательно было лезть везде самому, вода мне помогала, ластилась, как собака. Красота!

Две недели я не спеша спускался вниз по Сырдарье. Давно за спиной остались Коканд и Ташкент, я искал укромное местечко, чтобы устроить хорошую базу. Места тут не сказать, чтобы уж сильно обитаемые, вокруг тугайные леса, глухомань. По реке ходят кораблики, а вот именно на берегу здесь безлюдно. Так как почти сразу от берега начинается пустыня. Причем в обе стороны.

Только на северо-восток Северная Голодная степь, которая Бед-Пакдала, а на запад Кизил-Кумы. Потому берега глухие. Но всякие темные личности шастают, не без этого. Но немного, что мне и надо.

И вот, примерно посередке меж Ак-Мечетью и Туркатом я нашел укромный узбойчик. Полностью закрытый от большой реки тростниковыми зарослями и многокилометровыми тугайными лесами со стороны пустыни. Чего там говорить, только тигров здесь жило около пятидесяти. Это очень много, это значит, что кроме них, никто на кабанов или оленей не покушается. Да-да, здесь очень немало бухарского благородного оленя водится. Еще один показатель глухомани.

Берега узбоя были обрывисты, но что это для меня, когда почти вертикальная стена водопада или тонкая струйка родничка для меня широкая дорога. И потому я с удовольствием строил полевой стан, особо не заморачиваясь секретностью. Кулас был причален к старому стволу многовековой вербы, вокруг которой росли ее многочисленные внуки-правнуки.

Капсула с Хилолой была перемещена в расширенный мною очень чистый родник, с практически идеально прозрачной водой. Правда, это достигалось весьма высоким содержанием мышьяка и талия, но для девочки это не вредно. Напротив, редкоземельные металлы есть откуда брать. И остатки туши крупного кабана не портятся, которые я скинул в родник. А что, организм у девочки перестраивается, мясо нужно. Не дай боги, коль подобное создание окажется около людского поселения в такой момент. От него останутся одни воспоминания, ибо пощады и меры ундины не знают в это время. Это у меня Хилола спит, ей для перестройки не надо рвать живую плоть и заливать кровью прибрежные пески.

Кстати, получается (точнее, уже практически получилась) необычайно красивая особь в обеих ипостасях. В человеческой Хилола почти не изменилась, разве волосы стали из черных черно-зелеными, с изумрудным блеском, и глаза из тепло-карих – золотисто-зелеными, как дорогой янтарь. И фигурка стала рельефно мускулистой, как у моей невестки после аварии, когда той пришлось взять себя в руки и, скрепив зубы, строить свое тело заново. Йога, гимнастика, танцы на шесте сделали из увечной молодой женщины необычайной красоты особу, от которой сыну приходилось порой колом местных блядунов отгонять. Пару раз и мне приходилось вступаться, двое-трое на одного – не самый честный расклад. На третий надоело. Я спустил Степу, своего амстафа, и Женьку, далматина. А потом вышел с «сайгой» и спокойно ждал, когда три заниженные тонированные «калины» уедут. Рядом стояла с подобной «сайгой» невестка. А также сын и зять с МР-133. Ну и псы рядом улыбались. К моему удивлению, даже нацгвардеец не пришел, только участковый при встрече укоризненно головой покачал и попросил успокоиться.

Надо ж, вспомнил и запечалился… удачи им и счастья в родном мире. Так вот, в человеческом теле Хилола осталась очень красивой, ну, чуть модернизированной девушкой. Раза в три сильнее и выносливее, чем обычная девочка такого возраста.

А вот в оборотном варианте… это нечто. Роскошный рыбий хвост, какому марлин позавидует. Тело хоть и безногое, но со всеми изгибами, чтобы у мужиков крышу сносило. Плотная чешуя ниже талии прямой (самый сильный) удар сабли выдержит или копья. А выше еще интереснее. Красивые и очень сильные руки, гордая шея, очень красивое лицо защищены мелкой, плотной чешуей, переливающейся перламутром. На висках, от плеч к локтям, вдоль позвоночника к попе перламутр темнее, акцентирует внимание, кажется, что остальное тело беззащитно. А сиськи у девочки очень и очень хороши, любой взгляд, что мужской-жадный, что женский-завистливый, привлекут. На руках, на тонких-тонких изящных пальчиках, выкидные когти, способные пробить дюймовую доску. А красивые губы прячут великолепную улыбку морского леопарда. Причем, по моим прикидкам, в воде Хилола касатку взрослую опередит и круче любого осьминога сумеет в щелку просочиться. Великолепное создание, еще б ума бог дал. Но, вроде как, умненькая девочка была. Вылупится-выклюнется, поговорим.

Обустроив себе подобие дома, я занялся увлекательнейшим занятием, а именно шмоном реки. Сырдарья и Македонского видела, и Чингисхана с Тимуром. Про царьков поменее и говорить нечего. Ибо бессчетны. И потому всякой всячины на дне не просто много, а дохренища. Взять, например, десятка три костяков, оставшихся на месте переправы македонских всадников. Их, похоже, скифы Спитамена подловили и хорошо нашпиговали стрелами. За практически целые гоплитские доспехи археологи моего времени дали б себя изнасиловать извращенным способом. Эх, жаль я не в своем времени, знавал я одну археологшу… под два метра, великолепная фигура, красивейшее лицо… она б меня на руках носила и оральным сексом при этом занималась бы.

Набрал за пару недель я со дна речки полтонны всякой всячины, имеющей стоимость, и весьма нехилую. Минимум бронзовые украшения времен царя Кира. Конечно, все занесено песком и илом, но именно потому сохранность порой идеальная. А для меня вещь в реке, неважно, пусть она под толстенным слоем донных отложений находится, обнаруживается достаточно просто. Как будто грибы собираю, надо тут под кустик заглянуть, там травку пошебуршить, а тут вот он, на самом видном месте. Мути я поднял, конечно, серьезной, но ничего, тут и так песка и глины несет, кой-где вода желтая. На самом деле, некоторые вещи как будто тысячи лет в иле не пролежали, почти нет коррозии. И это я пропускал всякие керамические кувшины и прочее, разве зарубку делал в своей памяти. Только пару кувшинов поднял, в них нехилая казна нашлась, золото и драгоценности. Остальное оставил на развод. А этого – тонны. Рано или поздно я, все едино, русских археологов поймаю. И просто потребую (если к этому времени обрету пусть и модифицированное, но человеческое тело), чтоб меня дамы на руках носили и куньк сосали. И отдельно – антропологов, ибо тут и костяки неандертальцев есть. Почти целенькие, хорошо так окаменевшие.

Вот одну особенную пару костяков я не хотел тревожить. Странные они, скорее на орков похожи, нежели на людей. И над обоими закапсулированные души висели, привязанные к небольшим золотым амулетам. И, похоже, висели долго. Я их даже не тронул, просто рядом завис, а защита лопнула. Я б и души не побеспокоил, пусть их, если б они просто ушли, но они меня попытались атаковать. Причем одна душа достаточно умело это проделала, я хорошую плюху словил, аж звездочки вокруг закружились. Но защита у меня просто чудовищная, уже второй раз убеждаюсь. Просто отмахнулся и при этом не отпустил. Сожрал, точнее, поглотил. Не умею я пока иначе, нет умения и знаний. Мара – не Лада, создала нечто вроде фри-контентов в «Андроиде». Пользуйся, вроде почти нормально. Но хочешь хорошо – заплати. А лезть в ее платные системы страшновато. Хакнутые б версии найти.

Кроме этих поглотил еще десятка три неупокоев. Причем я особо не искал. Только то, что под ногами валялось. Собрала урожай реченька, говорить нечего. Хотя, тут места на события весьма богатые: тот же поход Македонского; Чингисхан, который Темучин, повеселился в здешних краях очень неслабо; Тимур, который Железный Хромец, тоже из этих мест. Про походы и войны поменее и говорить нечего. Впрочем, повторяюсь.

Все б ничего, но тут на реке неподалеку оказалось нечто вроде места сбора людоловов и работорговцев. Потаенная такая ярмарка, чтобы не платить лишнего баям и ханам. И ненавижу я это местечко лютой ненавистью. Ибо в первый же вечер такого нагляделся. А под конец… с десяток пленников остались никому не нужны. Их вывели на пристань, и чирк ножиком по горлу. Деловито так. Столкнули тела в реку, в мою реку!

Той же ночью я уничтожил конный отряд расторговавшихся людоловов, ставший на ночевку неподалеку. Сожрал всех – людей, коней, псов, ловчих соколов. Никто не ушел. Только шмотки остались на земле. Да еще тучу призвал, ливневую. Смыло все в Сырдарью, вместе со стоянкой. Кроме того, на одной барже внезапно пропал экипаж. А невольники совершенно случайно поймали связку ключей. И это только начало, я сюда еще не раз наведаюсь.

Кстати, оружия, и достаточно неплохого, у меня на взвод накопилось. Да и прочего барахла тоже. Не могу бросить, жаба давит. Складирую все у себя в небольшую пещерку, что нашел вверх по моему потайному узбою. Пригодится еще.

А пока можно и еще на охоту сходить. На пару здешних плоскодонок я маячки-метки поставил, за ночь успею шухеру натворить.

На борту большого каюка, под плотной крышей из камышовых матов, вдоль бортов сидели три десятка пассажиров. Каждый был аккуратно пристегнут стальным ошейником к идущей вдоль бортов старой цепи. Хозяин каюка, он же хозяин этих невольных пассажиров, успешный купец и торговец живым товаром, бухарский еврей Муса, сегодня был не очень доволен. Ни одной молодой женщины, и тем более девушки, желательно светловолосых, купить у кипчакского бека не удалось. Только мужчины, правда, молодые здоровые парни. Они тоже прилично стоят, так что совсем уж неудачным рейс назвать нельзя. На кокандском рынке прибыль в тысячи три тилля можно будет выручить. Но по сравнению с прошлым рейсом, когда ему удалось купить у Бекмурата дюжину светловолосых красавиц, неудача. Муса приберег девушек, продавать их повезет в Афганистан через месяц его племянник, удачливый в бизнесе, как говорят заносчивые англичане, Ибрагим.

Это было последним, что успел подумать работорговец, когда из ночной реки нечто практически бесшумно выметнулось, и перед ошеломленным купчиной встал дэв. Мощный. Высокий. Переливающийся перламутром под светом луны и звезд, холодный как зимняя пустыня. Пару попавшихся на его пути охранников дэв убил походя. Взмах руки, и из спин несчастных торчат ледяные лезвия, а тела рассыпаются в прах. Прыгнувшего было за борт кормщика выкинуло волной обратно. Вдоль борта речного кораблика мелькнули спины речных чудовищ.

– Итак, что у нас тут? – В голове перепуганного купца прозвучал холодный насмешливый голос. – Надо же, какова удача. Целая усадьба около реки. Ну-ну. Схожу-ка я в гости.

И мир купца померк. Как, впрочем, и для его помощников, тоже рассыпавшихся прахом. А к ногам замершего от непоняток, происходящих наверху, оренбургского казака, упала тяжелая связка ключей. Ничего особенного, просто среди тяжелых амбарных ключей были фигурные головки английских отверток от кандалов. Ничего сложного или секретного, обычные резьбовые соединения, вот только их невозможно открутить пальцами, ногтями, щепками, костями… только добрая инструментальная сталь.

Через два часа, когда суматоха среди освободившихся так внезапно русских пленников улеглась, и десяток молодых крестьян сели на весла, пяток вооруженных трофейными мультуками бывших солдат легли за мешки с товарами, а наряженный кокандским кормщиком старый каспийский рыбак встал за румпель, прапорщик, попавший было в рабство, негромко спросил пожилого, но крепкого как скалу хорунжего:

– Что это было, Нестор Гаврилыч?