Попрыгун. Трилогия: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Экскурсант

Вместо пролога или вместе с прологом

Всякая история для людей начинается с человека. Наверное, это закономерно, так как люди полагают, что творят историю человечества. Для любой истории нужен еще и какой-то случай, будь он плохим или хорошим. У меня был такой случай, а вот хороший он или плохой сказать однозначно нельзя. Вкратце начну с себя, возможно, это будет немного скучная часть повествования, но есть вероятность, что она сможет впоследствии объяснить некоторые мои поступки. Чтобы не утомлять постараюсь сделать вступление коротким.

Я был всегда странным и непонятным для окружающих мальчиком, спустя годы я стал непонятным и странным мужчиной. Однако жить мои странности никому не мешали, да и в компаниях с меня всегда можно было посмеяться, на шутки я не обижался и всегда старался подыграть. По этой причине от одиночества я не страдал. Как человек ужасно взрослый, в школе я полагал, что мои странности — это мое дело, так как касаются они в основном меня. Мое ближайшее окружение имело и других странных людей, странности которых выходили за рамки личного дела. Таких людей обычно быстро одаряли всякими нелицеприятными терминами научными и не очень, быстро ограничивая общение с ними. Таким образом, можно сказать, что у меня все было почти как у людей за исключением не совсем людского подхода к жизни.

Школа меня не смогла воспитать сознательным гражданином. Ничего удивительного, мои странности к моменту, когда учителя начинают видеть в учениках личность, уже проросли. В отличие от большинства мальчишек моего возраста, книжки я читал, как правило, это были всегда чужие книжки. Мою классную даму, преподавателя русского языка и литературы, это зачастую ставило в тупик. Меня трудно было назвать просто балбесом, правдами и неправдами я всегда умудрялся по всем ее контрольным получать твердые четверки. Лодырем в плане предмета меня назвать было тоже неправильно по причине, что на каждую прочитанную отличницами по программе книжку я умудрялся прочитать две совершенно внепрограммные. С остальными учителями мы давно нашли общий язык. Учился я, можно сказать, хорошо, за что некоторые учителя меня опрометчиво ставили в пример другим ученикам.

Школа кончилась, начался ВУЗ с громким названием "институт". Даже смешно его так называть, эту прелесть российской глубинки. Выбирать не приходилось, парень из небогатой глубинко-российской семьи пошел становиться инженером-механиком. Ну не агрономом же, мне тогда это казалось верхом неприличия, как наркоману слово "психиатОр". Вообще-то я бы пошел учиться на археолога, пусть меня научат, только вот как в той поговорке "Съесть-то он съест, та хто ж ему даст…". В нашей школе почему-то было принято считать, что археологи, как и историки с археологическим уклоном, учатся непременно в Москве. В Москву с голым пузом не сильно-то разбежишься. Конечно, потом я немного пересмотрел свои мировоззрения по этому вопросу, но денег на всякие переводные мероприятия все равно не появилось. В ВУЗе на меня свалился информационный поток в виде общения с продвинутыми друзьями, а так же, хоть и не слишком скоростным, но все же Интернетом. Я понял некоторые вещи. Основной, пожалуй, была мысль "плохо жить в глухомани, возвращаться туда — еще хуже". Как водится по закону Мэрфи, обычно случается кака. И моя радость учебы в ВУЗе была бы неполной без призыва на обязательную воинскую службу. Какие-то умные дяди, долгих им лет каторжной жизни, вдруг решили призвать всех ВУЗовских бездельников на защиту ненасытной Родины. Призвали. Спасибо.

Служба была грустной страницей моей биографии. Попал я на флот, коллектив маленький и "темных лошадок" не любит, но я-то вот он, чудик. И бывал я бит часто, но не чересчур сильно, скорее для утверждения истины, что флот не для странных типков. Была у меня все же и там отдушина — мичман по кличке "Тройник". Он пил все, что горит и непременно на службе, за что и имел столь родимое советскому человеку прозвище. Напившись, человеком был тихим и вдумчивым, любил со мной побеседовать обо всем, на утро же не мог понять всех тех заумных вещей, которые мы обсуждали ночью. Плохо было то, что спать было в такие дежурства мичмана некогда, но никто же и не говорил, что служба — это шоколадный батончик с орехами. Служба кончилась, началось продолжение учебы. Не буду о грустном периоде запуска и прогрева до нормального состояния мозгов. Ибо за период службы работали они даже не на холостых оборотах. Собственно, так прошел весь второй курс обучения. На третьем стало полегче, видимо, мозги смогли восстановиться от казенных военных мыслей.

Нужно сказать, что в моей жизни было одно сильное увлечение. Я любил стрелять. Стрелять я любил со всего, что можно назвать стрелковым оружием, из него — пожалуйста, сколько угодно, до потери слуха и зрения. Никогда не тянуло стрельнуть, к примеру, из пушки, не тянуло и все тут. Интересное занятие "стрельба" я нечаянно познал на пневматической винтовке, в народе "воздушка". Было это какое-то создание "всемогущего Совка", может даже что-то ГДР-овское — была такая часть Германии. В общем, у одного из моих уличных друзей куда-то уехали родители и его оставили на произвол бабушки. Но бабушка, как человек пожилой, имела замечательную для нас слабость — поспать любила. В такие моменты мы начинали исследование дома в расположении недоступных родительских запасников. Там было много интересных вещей, занимавших наше свободное время. Ну вспомните, что может быть лучше жутко дефицитного баллончика с дезодорантом воздуха? Сначала это же натуральный мини-огнемет, а в конце — замечательное взрывное устройство. Всего-то надо положить пустой баллон в костер. Так и была однажды в одном из археологических раскопов отцовской мастерской на чердаке найдена воздушка. Пульки тоже были, но всего три коробки. Чтобы отец не узнал, мы решили отсыпать понемногу из каждой коробки, получилась приличная кучка. Стрелять ходили на пустырь, крались, как говорится, огородами, боялись, что наше богатство отберут старшие ребята. После первого же выстрела я понял, что это любовь на всю жизнь. Пульки кончились, стреляли пластилином, потом — картошкой. Но все хорошее заканчивается. Перед приездом родителей винтовку пришлось вернуть на место. Винтовку, как доброго друга, я сам вычистил остатками своей майки и смазал веретенным маслом из масленки от швейной машинки бабушки моего товарища. Я взрослел, мне посчастливилось стрелять из разных девайсов, были это и воздушки и винтовки и пистолеты, но та старая безродная, изрядно побитая ржавчиной и жизнью винтовка была как первая женщина.

Краткое резюме юной жизни мальчика Сережки закончено, можно перейти, собственно, к самой истории из жизни Сергея.

Один

Лето, каникулы, гости с "Большой земли", как всегда с важным делом и письмом от серьезныз людей. Ну как тут можно отказать. Нужна рабочая сила, непременно за "спасибо", непременно в разгар каникул. По причине некоторых склонностей характера был я в нашем учебном заведении в разряде "залетчиков". Ну а такого рода контингент извечно во искупление грехов привлекался к разного рода полезно-воспитательным работам. Вот и попал я в экспедицию по местам оживленного кормления комаров, клещей и полевых мышей. Искали где-то на Алтае, чего искали, не скажу, засмеете, тем более что там такого сроду, наверное, не было. Привезли нас на вертолете, высыпали с нами продукты питания, приборы и московских геологов. Всего нас получилось шестеро, двое парней и я — орлы на побегушках, два "очкарика" и дама, она же повар, врач и по совместительству — женщина. Мы копали и долбили шурфы, измеряли и носили, брали образцы и выкидывали отработанный материал. Через две сплоченные недели к этим основным процедурам добавилось слово "пили", благо спирт в наличии оказался, а главный "очкарик" оказался человеком понятливым. Про природу не пищу — понадобится отдельная книга совершенно иного жанра. Могу сказать, что она нас подвела, а может, мы ее довели.

В один довольно жаркий день осыпался склон скалы. Придавило двух московских умников. Молодой отделался легко, можно сказать, сменой штанов. Руководитель разведотряда попал под раздачу призов серьезно. Старший товарищ в палатке пережидал послеобеденную жару, наблюдая извечно приятную идиллию под названием "работающие люди". По этой причине удалиться на безопасное расстояние оперативно не смог. Пострадал, видимо, позвоночник, нога и, как неотъемлемая часть руководителя, радиостанция. Последнее наименование пострадало сильно. При жалкой попытке реанимационных процедур радиостанция умерла окончательно, наверное, по тому, что предмет был необходимый. Решили руководителя нести до ближайшей заготбазы пастухов или чабанов, в общем, кто-то рядом пасся по непроверенным данным пилотов вертолета. Долго рассуждать о составе спасательной партии смысла не было. Нужны были двое студентов, несущих укомплектованные пострадавшим самодельные носилки из остатков палатки, и наша мадама, как уже писал, единственный в разведотряде лекарь, ну и вообще, женщина. Молодого московского умника хотели по инструкции оставить со мной. Но, видимо, осмотрев мою довольную физиономию, инструкцию решили нарушить, на роль няньки я явно не походил. Других же чудиков, готовых остаться практически сам на сам и матушкой природой, не нашлось. Оборудование и прочее снаряжение оставлять без присмотра было ну уж совсем не положено, горные козлы разворуют, вон их сколько! Нужно охранять. Мне доверили карабин, который был настоящим сыном бабушки "Мосинки". Наша женщина-доктор несколько минут рассуждала, что это неправильно, но я всех уверил, что лучше я один с карабином, чем вдвоем с этим "ботаником" и опять же карабином.

Ушли. Замечательно. Карабин, о сладкая и недосягаемая мечта! Патронов есть четыре коробки — загляденье, вокруг никого — мечта. Завтрак — неприличная трата времени в таком сложно запущенном случае. И все же пришлось выждать, чтобы случайно не вернулись наши "спасатели", выстрелы в предгорьях слышны довольно далеко. Пока ждал, вспомнил обвал. От выстрелов могло обвалиться что-то еще. Вот я и решил сходить на место обвала. С одной стороны нужно было убить время, с другой — посмотреть на обстановку было тоже не лишним. Идти к месту обвала я, в общем-то, не боялся, два раза наивный снаряд в одну дырочку не падает. Посмотреть же что там было интересно, в день обвала не до этого было. Лазил не долго, место, откуда все началось, нашел минут через сорок. Сыпалось издалека, но я не поленился, долез до самого начала этого природного действа. Порядочно устав от карабканья по склону, я уселся немного передохнуть чуть в стороне от места основного обвала. Лениво обозревая склон, а так же попутно удивляясь своему дурному мероприятию, я все же обратил внимание на довольно странную вещь. На месте обвала имелась какая-то породистая железяка. С моего места видна была лишь небольшая часть какой-то конструкции. Обратившись к логике, я так и не смог найти более-менее подходящее предположение. Железяка, похоже, была большая. Что само по себе весьма странно, так это то, что она не была ржавой. И, похоже, обвал начался именно в этом месте. Я продолжал неспешно рассуждать, разглядывая выступающую из скалы часть конструкции, хотя мое тело уже было готово броситься на разгадку тайны, вооружившись киркой и лопатой. Боев в Великую отечественную, вроде, тут не было, на обломки вертолето-самолетов не похоже, металл не тот. Постепенно победила мысль, что надо разгребать. Делать это на жаре было чрезвычайно лень, да и карабин опять же. Плюнул, пошел стрелять. Замучился сомнениями, вернулся с лопатой и ломиком. Геолог я сейчас или доярка-многостаночница?

Начал раскопки. Чем дальше, тем интереснее, железяка оказалась более чем странная, по откопанным фрагментам и не скажешь, чего от нее ждали до аварии. Снял верхний слой колотого камня, а оно опять насыпалось. Через пару часиков я все же добрался до верхней части находки. Понятнее от этого находка не стала. Решил очистить немного бокового фрагмента, мелкий щебень отгреб, обломки покрупнее отодвинул, открылась дырочка. Посветил фонарем, просунул руку, посветил дальше. Фрагменты конструкции, тяги, гофры из металла. Ни проводов, ни тебе масляных трубок, ни ржавчины, ни потеков каких, хотя видно штука эта грохнулась прилично. Чуть ниже верхнего фрагмента силы гравитации матушки Земли из нее практически тазик сделали. Осмотрев место, аккуратно расширил дырочку до небольшого лаза. Заглянул основательнее. Чуть в сторону часть обшивки была содрана и сложена гармошкой, внутри виднелась занятная штуковина, походившая на манипулятор от терминатора из популярного когда-то фильма. Жутко хотелось раскопать и залезть дальше, но останавливала мысль об обвале. Искать тут меня точно не будут. И все же любопытство уже не одну кошку сгубило.

С собой взял лопату, фонарь, батареек, веревку и фляжку. Расширил лаз до понятия "большой лаз" и полез. Дальше щель оказалась шире, породы вокруг нее держались хорошо, осыпаться пока не собирались. Протиснувшись в положении лежа, я осветил фонарем находку. Странного вида манипуляторы, которых дальше оказалось еще два, выходили из нутра конструкции. Один местами был оплавлен до смешения с породой в стеклянную массу. Второй почти целый, но в двух местах распорот, как мешковина. Края как кошачьи усы, топорщась, торчали в разные стороны, вроде и не металл это, а стекловата. В местах разломов выступила жидкость серо-синего цвета с металлическим блеском, каплями висевшая на этих волосках, как будто рану затянуло, а капли крови остались. Ржавчины не было и в помине. Я тихонько постучал по потекам металлической частью лопаты, так и есть металл.

— Чего же он как вода-то тек? — подумал я. — Следов огня не видно, породы вокруг не оплавлены.

До жути интересно, я себя прямо настоящим археологом со стажем почувствовал. Полез дальше под арку этих паучьих ног, там уже корпус начался сплошной, вдоль него из рваных дыр висели всякие металлические потроха, наконец-то обнаружились несколько пучков долгожданных, но каких-то странных проводов, частью порванные, частью выкрученные гофры, везде капли и потеки металла. Корпус оказался без швов, без заклепок, звук от ударов имел глухой. При каждом ударе сверху осыпался вездесущий мелкий щебень и пыль, для поддержания таинственности, наверное. Пролез дальше, внутри конструкций появилась возможность сидеть согнувшись. Манипуляторы были частично сплетены с какими-то пластиковыми конструкциями, где-то и металл и пластик изломаны, где-то прокручены до разрыва. В одном месте повреждения были особенно сильные. Пластик висел лохмотьями, как обтрепанный мешок, внизу была насыпана целая куча сверкающих в луче фонаря чешуек, как будто лепестки с цветка осыпались. Оглядывая все это буйство металло-пластикового сюрреализма, я чувствовал какое-то несоответствие. Что-то было нелогично. Постепенно пришла мысль, что это все не могло быть одним целым. Создавалось впечатление, будто ребенок в игре стукнул друг о друга две игрушки и бросил. Цвета, да и сам вид сплетенных вместе конструкций были различны. Опасливо осмотрев осыпавшиеся фрагменты пластика, я аккуратно, практически нежно, прикоснулся древком лопаты к пластиковой бахроме. Странно, бахрома была твердая, не хуже металла пружиня под моим нажимом. Главное — не порезаться. Я пролез дальше, глянув назад, определил, что нахожусь уже метрах в пяти от выхода. Щель между конструкциями еще расширилась, я уже свободнее обогнул округлую часть внутреннего или второго корпуса и увидел пролом, при более внимательном изучении оказавшийся то ли люком, то ли шлюзом. Изначально отверстие, видимо, раскрывалось лепестками, чем-то отдаленно напоминающими диафрагму фотоаппарата. Скорее всего, ввиду аварии один из краев был сильно поврежден. Материал корпуса в этом месте был сильно измят, часть поверхности изорвана. От острых краев в местах разрывов тянулись застывшие потеки, оставившие на грунте приличных размеров лужу, прилипшую при затвердевании к корпусу. Из-за немного просевшего грунта застывшая лужа походила на своеобразную ступеньку. Почему-то эта ступенька мне показалась забавной, как будто была специально залита для удобства проникновения внтрь. Эта маленькая деталь подняла настроение и сняла мое напряжение. За проломом оказалась небольшая шлюзовая камера, задняя дверка которой была открыта, дальше поверхность шла под приличным углом вниз. Луч света выхватывал только фрагменты, которые было трудно сложить в цельную картину. С уверенностью можно было сказать, что там было что-то металлическое или стеклянное, свет отражался, разбегаясь отблесками и "зайчиками". Нужно было лезть, иначе нельзя. Мы же археологи, на полпути ни-ни.

Поверхность "шлюзовой камеры" на ощупь мне показалась гладкой и даже скользкой, подстраховка явно не была бы лишней. Я осмотрелся, отыскивая, куда бы привязать веревку. Подходящих мест на первый взгляд не оказалось, острые края металлических обломков вряд ли подходили для этих целей. Немного поразмыслив, я привязал веревку к наиболее надежному каменному выступу. Преодолев острые края, я начал осторожно спускаться. Гладкий на ощупь "пол" оказался неплохой опорой для ног. Подвел каменный выступ, он просто обвалился, окатив меня градом мелких камней и щебенки. Я, неожиданно сев на пятую точку, поехал вперед спиной в неизвестность. Впрочем, поездка закончилась быстро. Задев одной из растопыренных в стороны ног "стену", я сначала упал на спину, а потом вовсе покатился. Хорошо, что катиться было практически некуда, сделав переворот через голову, я растянулся на куче скатившегося щебня и мелких камней в позе созерцателя неба, лежа на спине. Фонарь при спуске я повесил на пояс, и он уцелел. Ввиду моего положения, фонарь оказался направленным вверх и чуть в сторону. Узкий луч, настроенный на то, чтобы высветить что-либо в дальнем узком лазе, показывал мне мириады "звезд" и "галактик" — кружащихся в хороводе пылинок. Я чихнул, породив в этой микро вселенной хаос со вспышками сверхновых. Нос забила пыль, но мне хотелось немного полежать, ныло ушибленное плечо. Ощупав себя с закрытыми глазами, нашел тело вполне пригодным к использованию. Сел. Прикоснувшиеся к "полу" руки ощутили тепло. "Странно, может, где-то кровь потекла", — подумал я. Осмотрев обе руки, нашел их практически целыми. Теплым был сам "пол". Осветив себя настроенным на широкий луч фонарем, я обнаружил, что вместе со щебнем и прочим грунтом все вокруг меня усыпано металлическими чешуйками, поблескивающими в свете фонаря, как серебряные монетки. Осколки оказались странными, трудно было сказать, от чего бы это могло быть. Закончив инвентаризацию себя любимого, я начал осмотр помещения. Внутри было слегка не прибрано. В метре от меня находилось что-то отдаленно напоминающее кресло, только оно будто бы высохло, как арбузная корка. Чуть в стороне виднелось что-то напоминающее стол и нишу, похожую на шкафчик, в которой лежали широкие брусочки, покрытые пылью. Что-то мне показалось странным. Я выключил фонарь. Основание кресла по периметру имело тусклое синее свечение, сиденье самого кресла тоже слегка светилось, но тусклее, видимо давало о себе знать обилие пыли. Мысли о радиации и неродившемся потомстве, нахлынув, практически сразу меня отпустили. Мы делали промеры радиоактивности практически во всех местах, прилежащих к этой скале, все было на уровне природного фона местности. Это было явно что-то другое. "Может, грибок какой-нибудь", — пришла мысль. Я аккуратно встал, не отряхиваясь, чтоб не поднимать пыль еще больше. В кармане моего видавшего виды комбеза нашелся замызганный носовой платок. Я аккуратно стер им пыль с "кресла", выключив фонарь, убедился, что сидушка действительно светится. Поверхность, похожая на кожу, была лишена каких-либо следов плесени или грибка. Осмелев, я ее потрогал, потом приложил руку. Кресло было теплым, под рукой как будто была мягкая податливая кожа живого существа. Отняв руку, увидел на синей поверхности "кресла" зеленый след своей ладони. Спустя пару мгновений он начал уступать синему цвету сидушки. От волнения пот и мурашки побежали на перегонки, и кто-то, несомненно, победил. С моей рукой было все в порядке.

— Ладно, порядком уже утомился на карачках, в полу-присяди и на пузе лазить, вот и отдохнем в этом сушеном арбузе, — подумал я, усаживаясь в "кресло".

Вот пошла Машенька в лес пописать, увидела медведя, заодно и покакала… Это про меня. Кресло засветилось по всей поверхности, синий свет, набрав силу, начал переходить в зеленый. Я попытался вскочить, но меня как будто что-то держало. Одежда моя, скукоживаясь, стала распадаться и "стекать" грязными ручейками хлопьев мелкой серой пыли по моему телу, как будто ее кислотой полили. Я почувствовал, что меня охватывает жар, отовсюду поползли тонкие, как паутинки, усики. Перед креслом, несколько раз мигнув, набирая силу, раскрылась янтарная сфера. Не успевая за всем смотреть, я просто застыл и, наверное, сделал все то, что про Машеньку было сказано. Страх моментально сожрал мои мозги, чувства и мысли. Видя, как эти пучки усиков входят в меня, я просто боялся пошевелиться. Боли не чувствовалось, но я, наверное, об этом просто не думал. И вдруг стало нарастать чувство спокойствия, но при всем этом мысли не становились ватными. Все на секунду замерло, а потом из кресла и потолка полезли новые пучки "усов".

— Все, я — жертва "чужих"… — как-то совершенно спокойно подумал я.

Все усы присоединены, все замерло. Свет! Он потихоньку перекрыл луч моего фонаря, оставшегося в целости и сохранности в моей неподвижной руке. Сжатая волна воздуха окатила меня. Со стороны "шлюза" раздался гул и скрежет, посыпались камни, щебень и пыль. В стороне моего "входа" наблюдалось оживленное движение, к сожалению, я не мог рассмотреть, что там творится, контраст света в отсеке и мрака снаружи делали происходящее малоразличимым и от того еще более ужасным. Наверное, услышав мой ужас, восприятие стало как будто многопоточным. Я видел и анализировал массу вещей, на которые раньше даже внимания не обратил бы. Коридор, по которому я скатился, сжимался, диафрагма пыталась закрыться, стягивая изорванные края. Это я видел отчетливо, как будто знал, а вот движения за ней воспринимались по-другому. Хаотические перемещения металла и пластика, скрежет, разлетающиеся в стороны фрагменты и капли. Первое, что пришло на ум, что в поединке после отдыха сошлись первый терминатор и его белее свежая модель, герои модных фильмов моей молодости. К шумовым добавились и световые эффекты. Зеленая молния прорезалась сквозь две синих вспышки, кусок диафрагмы превратился в серый сверкающий радужными переливами пар. На пол возле кресла упал веер металлических капель, которые сразу впитались, как будто их и не было. Дыма не было, вокруг меня как будто сомкнулась сфера, по которой скатилась еще горсть прилетевших от прохода металлических капель. Четыре зеленых молнии одна за другой закончились еще одной синей вспышкой. В переборке около диафрагмы возникла дыра, а вылетевшая из нее синяя вспышка разнесла мою оболочку брызгами янтарного огня. Сверкнула еще одна синяя вспышка, затем опустилась красная муть, и "монитор" оказался выключен. Я еще успел себе подумать: "Game over… Но все же красиво ведь было…"

Мои ощущения после "перезагрузки" хочу по возможности пересказать максимально близко к оригиналу. Можно сказать: "Немного путаные показания очевидца".

Что-то мне подсказывало, что я не умер, знаете ли, утреннее ощущение, известное большинству мужчин. Значит — утро, вчера — гулянка, сегодня — на учебу. Идиотские, но очень прикольные сны — это классно. Странно, что спать не хочется, тело легкое, как будто спал сутки. Это даже к лучшему, волевое решение открыть глаза принято. Открываю глаза, поразившись увиденному, закрываю. Но в отличие от вчера Машенькиных маленьких радостей сделать не успел. Все тело опутано паутиной тонких зеленых трубочек-усиков. Все зря, так и не биться Елене Валентиновне в любовном экстазе со студентом 4-го курса факультета теоретической механики, "чужие" его на развод пустили. Страшно, а как вы думали? Но глаза боятся, а голова варит. Легонько поднимаю правую руку, ничего не препятствует движению, с ногой такая же обнадеживающая картина, открываю глаза, рука и нога совершенно свободны от этой техногенной паутины. Начинаю медленно поднимать вторую руку, трубочки-усики сразу отцепляются и втягиваются в стены и потолок капсулы, в которой я лежу. Все подсвечено зелененьким. Забавно танец строится, поднимаю голову, капсула распадается на фрагменты-осколки и фрагменты растворяются в стенах, полу, потолке.

— Дядя, ты свободен, как сопля в полете, видно как инкубатор для "чужих" ты не годишься. Все! Опять хочу Елену Валентиновну! Два раза! И еще Свету, подружку Вовочки, любимого сыночка декана, тоже два раза! Вот поперло-то, уймись, а то так и шворц сотрется. К делу, поручик, к делу! Вы, собственно, поручик, где, кто и как? Вот и выясняйте это, а то бабу ему подавай, а тут, может, кони недоены, да коровы неседланы, — пролетает ворох радостных мыслей, с облегчением позволивший закрыть глаза. — Жрать-то как охото!

Потягиваясь, я с удивлением замечаю левую руку. Нет, я не под кайфом, просто с рукой что-то. Пальцы. Их всего-то семь, зато какие! Два крайних короче остальных и тоньше, зато большой как у людей, только ногтя нет, есть большая подушечка по всему кругу, есть превышение суставчатости и степеней свободы у кисти немного больше, гнется лучше. Моя замечательная обновленная рука прекрасной плавностью переходит в обычное человеческое тело в районе груди и лопаток, хорошо, хоть цвет кожи такой же, как у человека нормального. То есть в перчатке рука и за нормальную сойти может.

— Постойте! Нафига мне эта гадость! Верните награбленное! — кричу я в стену от избытка чувств, получив в ответ мысль из подсознания. — А если обратно не отдадут, как быть?

Быстро соображаю, что орать бесполезно, остается надеяться, что внутри не хуже, чем родная конечность, чего уж причитать-то. Отвожу руку полюбоваться, даже язык высовываю и один глаз прикрываю, прицениваясь.

— Постойте-ка, граждане, да я ведь руку-то и в тепловой раскладке вижу, просто, блин, терминатор, еще бы и рентген, — удивляюсь я. — Нифига, рентген в данной комплектации не идет, зато изменение фокуса лучше, с таким разрешением любой профессиональный фотоаппарат скиснет от зависти, а я еврейскому блоху обрезание запросто смогу сделать, не то, что подковать. Да, обломчик, глазик-то только один такой терминаторский, другой по-простому все видит. Двумя газами — все как у людей, а одним подарочным — ну просто научная лаборатория на выезде.

Трогаю глаз нормальной рукой, все вроде как в порядке. Да, дела. Надо харч искать, да и зеркало тоже, на клоуна поглядеть надо, но тут главное, чтоб горшок был рядом, мало ли чего еще в зеркале можно увидеть, я себя еще со спины не смотрел.