— У кого «у них»? — Николай Николаевич сел на стул. — Что ты мелешь, Стёпа?
Кот обиделся.
— Ну, мелю не мелю — не твоего ума дело, — высокомерно ответил он. — Хотел тебя попросить, да закаялся.
— Брось, Степан Васильевич, — примирительно сказал Николай Николаевич. — Я вон рыбки тебе принес.
Покобенившись еще минут пять-шесть для порядка, кот пошел на примирение.
— Надо мне в своем хозяйстве порядок навести, переписать кое-какой инвентарь. Стар становлюсь, путаю много. Посулю кому — ан нету, выдано или утрачено. Ты человек образованный, помоги старику.
— Какое же у тебя, старика, имущество? — спросил Николай Николаевич.
— Конечно, не то, что раньше, утратил многое, но есть еще кое-что, уберег.
— Да где же твое имущество?
— А вот поедим, тогда. У тебя, я чай, от голода кишки спеклись.
— Тебе в угол на полу или за столом будешь есть?
— За столом, коли не брезгуешь.
15
Поужинали на кухне.
Кот ел аккуратно, не чавкая, только сопел да время от времени поправлял лапой сползавшие с тарелки куски.
Табурет был низковат, и Николай Николаевич принес и подложил ему подушку.
За столом вели неторопливую беседу.
— Ну, с работы тебя не выключили пока?
— На абонемент перебросили.
— Это что же, понижение али как?
— Да уж не повышение.
Кот негодовал:
— Что за дело: живыми людьми бросаться? Совсем баба счумилась. Жалобу надо писать.
— Не умею да и не люблю.
— Я те научу. В старое время горазд я был слезные письма писать. Веришь ли, — кот хехекнул, — одному мужику даже письма любовные сочинял: «Мурлышечка ты моя…» Умора!
16
Отужинав, гость и хозяин перешли в комнату.
— Ну, и где твой багаж? — спросил Николай Николаевич, озираясь.
— А вот, или не видишь?
У двери стоял в углу маленький, зеленый, окованный железом сундучок.