Дети времени: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сам Фабиан не успевает увидеть тот мир, который помог создать. Спустя два года после капитуляции Большого Гнезда его находят мертвым в его лаборатории, высосанным досуха неизвестными личностями. Многие полагают, что виноваты возмущенные консерваторы Семи Деревьев. Другие утверждают, что его выследили храмовые фанатики одного из побежденных городов. Однако к этому моменту война уже выиграна, а паукам не свойственно мщение ради мщения. Даже в поражении они по природе своей склонны к прагматизму и конструктивным действиям.

Некоторые говорят, что убийцей была сама Порция, чье имя приобрело странную таинственность: о ней часто говорят, но ее никогда не видят, ее последнее пристанище и судьба неведомы.

Тем не менее к этому моменту новую архитектуру Фабиана уже нельзя запихнуть в долгий ящик. Его многочисленное сообщество – в основном самцы, но не исключительно они – уже вышло за пределы Семи Деревьев. Само Понимание тщательно охраняется, однако его преимущества агрессивно используются в качестве товара. Мир охвачен технической революцией.

Она уже достигла тех, кто разговаривает с Посланником. Применение гения Фабиана в божественных делах еще находится в младенчестве, однако откровение военного времени – то, что его новая архитектура каким-то образом способна аппроксимировать то, что требует построить Бог, – становится мечтой многих пытливых умов.

А на холодной орбите по-прежнему находится тот композит, в который превратились Аврана Керн и гондола наблюдения: компьютерная система и Элиза – маска, которую она время от времени надевает. Ей отчаянно необходима коммуникация с ее творением. Она научила своих обезьян (так она их мысленно называет) общему языку. Исходно бывший упрощенным Имперским С, он под влиянием увлеченных обезьян расцвел густым полем незнакомых понятий. Она сознает, что, установив общение с обитателями зеленой планеты, открыла новую страницу в истории человечества. В отсутствие других людей (с ее точки зрения), с которыми можно было бы поделиться, она обнаруживает, что не способна ликовать. Она также все больше убеждается в том, что система понятий ее нового народа оказалась совсем иной. Хотя у них есть общий язык, у них неожиданно мало общего в плане основных идей.

Она все сильнее о них тревожится. Они отстоят от нее дальше, чем можно было бы ожидать от приматов.

Она сознает, что прямое вмешательство с ее стороны, насильственное внедрение ее желаний в их зарождающуюся культуру полностью противоречит требованиям миссии Брин, которая заключалась в том, чтобы осторожно их поощрять и всегда ждать, чтобы это они к ней обращались. На это нет времени. Она слишком долго отсутствовала, она знает, что энергетические ресурсы гондолы сильно уменьшились во время ее долгого сна, а потом почти сошли на нет при конфронтации с «Гильгамешем», его дронами и шаттлами. Солнечные батареи медленно заряжаются, однако нехватка энергии уже дала о себе знать, вызвав отключение систем автовосстановления, для которых постепенно накопились колоссальные объемы непрерывной работы, необходимой только для того, чтобы обеспечить функционирование основных систем гондолы.

Она все сильнее и горше убеждается в том, что ее саму лучше называть одной из основных систем, а не живым существом. Нет четкой границы между тем, где заканчивается машина и начинается она… больше нет. У Авраны Керн не осталось ничего жизнеспособного, что смогло бы существовать самостоятельно. Элиза, загрузка и сморщенный грецкий орех, когда-то бывший ее мозгом, – нераздельны.

Она пыталась передать обезьянам свои планы по созданию автоматизированной мастерской, в которой затем можно было бы по ее указаниям создавать на планете всевозможные устройства. Тогда она смогла бы переместиться, бит за битом, прямо на поверхность. Она смогла бы наконец познакомиться со своим обитающим на деревьях народом. Она смогла бы по-настоящему с ними общаться. Она могла бы смотреть им в глаза и объясняться.

Обезьяны продвигаются крайне медленно, а именно времени Авране Керн и не хватает. Она не понимает, в чем дело, но технологии, возникшие на ее планете, коренным образом отличаются от земных. Похоже, там даже не изобрели колесо – и в то же время у них есть радио. До них очень медленно доходит то, что именно она им поручает. А она, в свою очередь, не в состоянии понять, что они ей говорят. Их технический язык для нее – закрытая книга.

И очень жаль, потому что ей нужно их подготовить. Нужно их предостеречь.

Ее народ в опасности.

«Гильгамеш» возвращается.

6. Зенит / Надир

6.1 Воздушный шар взлетает

Порция наблюдает за созданием произведения искусства.

Она беспокоится, дергается. Искусство в этом не виновато, просто ее ждет важнейшее дело, которым поглощены почти все ее мысли. Она никогда особо не любила скульптуро-рассказы. Жаль, что все это делается в ее честь.

Конечно, не в честь нее одной. Все двенадцать членов ее команды здесь присутствуют: на них смотрят, их восхваляют. Порция даже формально не командует походом. Однако именно ее задача влечет наибольший риск. Именно ее имя произносят по всему Большому Гнезду – району Семи Деревьев.

Она пытается подавить волнение и сосредоточиться на деле. Трое подвижных художников-самцов излагают историю мученика Фабиана – великого ученого и освободителя. Начав с немногочисленных нитей основы, они выпряли трехмерное повествование. Их паутинки пересекаются, связываются и переплетаются в непрерывно развивающейся кинетической скульптуре, которая напоминает о различных эпизодах жизни знаменитого первопроходца и, наконец, о его смерти. Каждая сцена строится на останках предыдущей, так что создаваемая ими эфемерная и хрупкая скульптура растет и ветвится в постоянно развивающемся визуальном рассказе.

Порция со стыдом обнаруживает, что ей скучно. Она лишена того поэтического склада ума, который позволил бы должным образом оценить этот вид искусства: аллюзии и мемы, необходимые для того, чтобы отслеживать сюжет, в ее Пониманиях отсутствуют. Она – существо практичное и получает удовольствие от простых физиологических вещей. Она охотится, занимается борьбой, лазает, спаривается: традиционные занятия и, возможно, несколько старомодные. Она предпочитает считать их вечными.

Конечно, она могла бы пойти в городскую библиотеку и получить Понимание, которое тут же позволило бы ей оценить это искусство во всем его блеске, но чего она тогда лишится? Какое-то не особо уважаемое умение или знание будет вытеснено, потому что у ее разума есть ограничения в отношении того, что он способен удерживать. Как и многие ее сородичи, она сжилась с тем, кто она такая, и не желает изменяться, если это не абсолютно необходимо.

Она сохраняет неподвижность, сколько может, вежливо глядя на все усложняющуюся конструкцию. Хотя она ощущает нарастающее и дрожащее восхищение зрителей, но сознает только, что это ей оно недоступно. Наконец она просто больше не в состоянии оставаться в толпе под этим высоким шатровым сводом и уползает как можно незаметнее. В конце концов, это ее ночь. Никто ей ни в чем не откажет.

Выйдя наружу, она оказывается в центре громадного городского района – научного центра Семи Деревьев. Ощущая потребность в высоте и чистом воздухе, она начинает подниматься по паутинам и ветвям, пока над ней не оказывается темное небо. Она ищет взглядом яркие точки – звезды. Обучение и Понимание говорят ей, что они настолько далеко, что понятие реального расстояния становится бессмысленным. Однако она помнит ночи, проведенные на природе (дикая природа по-прежнему существует, несмотря на рост паучьих городов и структур их обеспечения). Вдали от постоянного сияния биолюминесцентного городского освещения звезды кажутся четкими и такими близкими, что дотронуться можно.

А вот здесь она едва их различает: все вокруг расцвечено сотней оттенков зеленого, синего и ультрафиолетового. Странно, что ей, чья работа ставит ее на самое острие научного прогресса, кажется, будто жизнь опережает ее, реально оставляя позади.

Она носит в себе Понимания, которые когда-то имела какая-то давняя охотница-прародительница, чья жизнь была непрестанным трудом: ей приходилось напрягаться, чтобы прокормить себя и свою родню, сражаясь с теми древними врагами, что сейчас благополучно одомашнены, полностью истреблены или вытеснены в самые далекие уголки мира. Порция – эта Порция – может оглядываться на упрощенные и даже романтизированные воспоминания, которые она унаследовала, и мечтать о менее сложной жизни.

Снизу до нее доходят отголоски движения: кто-то карабкается к ней наверх. Это Фабиан. Ее Фабиан – просто один из бесчисленных самцов, получивших это имя в честь великого освободителя. Он – один из двух самцов ее команды в двенадцать лиц и ее личный помощник, избранный за быстрый ум и ловкое тело.

«Просто слов нет, да?»

Он умеет находить нужные слова – и не имеет значения, идет ли речь об идущем внизу представлении или об огромном подсвеченном клубке города вокруг них. Завтра будет вершиться история.

Фабиан танцует для нее, потому что почувствовал ее грусть, а небольшая вечерняя доза лести и внимания поможет ей завтра. Вдали от толпы он исполняет для нее древний ритуал ухаживания их вида – и его ухаживания принимают. Моногамия – вернее, моноандрия – не слишком хорошо знакома паукам, но некоторые пары привыкают друг к другу. Фабиан танцует только для нее, а она отвергает заигрывания всех остальных.

Как всегда на вершине действа, когда он кладет к ее лапам свое подношение, она ощущает идущий из самой глубины позыв довести дело до фатального итога. Однако это тоже часть происходящего, которая добавляет остроты и силы и быстро подавляется ее цивилизованной натурой. В эти дни подобного почти не случается.