Альтернатива маршала Тухачевского (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Серго тем временем закончил излагать свою обеспокоенность китайскими делами — и вопросительно посмотрел на старого товарища.

— Все ты правильно говоришь, Серго — Сталин ничуть не кривил душой, он действительно понимал то, что союз Гоминдана и КПК стоит на очень шатком основании, имя которому — общий враг, осколки цинского прошлого, т. н. "китайские милитаристы". Доверять же тому же Чан Кай-ши, офицеру японской выучки, несомненному человеку богатейших компрадоров, пусть он и прислал своего первенца в СССР, фактически, в заложники — он, Коба, еще не настолько лишился ума.

— Вот только нет у нас выхода — или мы ослабляем позиции господ империалистов в Китае, делая ставку на союз Гоминдана и китайских товарищей, или — никак. Слишком слаба КПК, пойми ты это. Это даже не октябрь 1917 года, когда Ильичу пришлось брать власть в союзе с левыми эсерами и анархистами, это ситуация года этак третьего или четвертого, когда большевики были слабой и малочисленной партией, не шедшей ни в какое сравнение с теми же эсерами. А дело делать надо — и мы мало чем можем помочь нашим товарищам в Китае, мы сами "перебиваемся с хлеба на воду".

Серго хмуро молчал — трудно было не признать правоту Кобы, вот только правота эта была ему "поперек души".

— А если гоминдановцы действительно устроят переворот с резней китайских товарищей? — вырвалось у него.

— Серго, скажи мне — что мы можем сделать, кроме как предупредить товарищей из КПК? — спросил Сталин. — Мы можем послать в Китай Красную Армию? Или Красный Флот? Не можем — нечего посылать, нам бы самим отбиться, если на Союз нападут.

— Твоя правда, Коба — неохотно согласился Серго. — И помочь нечем, и товарищей жалко.

— Жалко — согласился Сталин — но мы и вправду не можем им помочь ничем, кроме доброго совета.

— Кстати, насчет того, чем нам самим отбиваться — Серго воспользовался случаем перейти ко второй части беседы — и почти дословно воспроизвел слова друга Миши, благо на память он не жаловался.

Коба внимательно слушал — и, одновременно думал, кто же растолковал Серго такие вещи, поскольку сам он в военной технике не разбирался. Первым кандидатом на роль советчика был Тухачевский — о том, что они с Орджоникидзе дружили, не знали разве что сторожевые собаки в комендатуре Кремля. Странно было то, что Михаил Николаевич вдруг начал столь обстоятельно разбираться в артиллерии — вроде бы особым знатоком он не был. Хотя, в его окружении хватало старых спецов дореволюционной выучки — кто-то из них вполне мог надоумить начальника.

А вот с чего это он вдруг переключился с "революционной фразы" на сугубо технические моменты? Это было действительно важно — Тухачевский был не последним человеком в РККА, его позицию в нынешних условиях, когда все болталось туда-сюда, надо было учитывать. Сам он был выдвиженцем Троцкого — сейчас, когда троцкистская оппозиция в ВКП(б) была практически разгромлена во внутрипартийной дискуссии, ему надо было определяться со своей политической позицией.

Примыкать к зиновьевской оппозиции ему смысла не было — она уже была разгромлена. Точнее, она была разгромлена еще в прошлом году, когда возглавивший ленинградскую парторганизацию, доселе бывшую опорой Зиновьева, Киров привел ее "к общему знаменателю". Собственно, на этом претензии Григория Евсеевича на первое место в партии можно было считать не имеющими поддержки — то, что он был старейшим членом ЦК, десять лет тенью следовавшим за Лениным, включая знаменитый шалаш в Разливе, уже особого значения не имело. Важно было другое — Зиновьев был слабым человеком, не способным сколотить себе новую опору, взамен утраченной. Конечно, у него оставался верный Каменев, действительно умный человек и признанный партийный теоретик — но этот был намного слабее самого Зиновьева, всегда предпочитая подниматься вслед за Григорием Евсеевичем, и, никогда не пытаясь действовать самостоятельно.

Мог Тухачевский, поняв то, что прежний покровитель проиграл начисто, а, податься, особенно и некуда, таким образом, завуалировано предложить свои услуги ему, Сталину? Еще как мог — он всегда был отменным придворным, достаточно вспомнить телеграмму, отправленную Ленину в 1918 году, после покушения, насчет того, что ответом на первую его рану стало освобождение Симбирска, а ответом на вторую — станет Самара (эта телеграмма, поминавшаяся во всех советских учебникам истории, действительно была отправлена Тухачевским — В.Т.). И вообще, такое вполне в его характере — прямо свои ошибки он никогда не признает, слишком самолюбив; а вот намекнуть через кого-то вполне может. Понятно, что никого лучше Серго он не найдет. Мог он понять, что на "левой фразе" дальнейшей карьеры не сделает? Бесспорно — Михаил свет Николаевич кто угодно, но не дурак. Ну а то, что сейчас карьеру лучше всего делать на техническом перевооружении РККА, понятно не только начальнику Главного Штаба РККА, а и зеленому комвзвода, только-только выпущенному из училища.

Немного удивляло то, что Тухачевский не обещал управиться с перевооружением артиллерии за счет неких невиданных новшеств, до которых он был большим охотником, а говорил о тяжелой работе в рамках обычных, насколько мог судить Сталин, технических представлений. Но у этой странности было простое объяснение — тот из подчиненных Тухачевского, кто это на самом деле придумал, убедил начальника нормально работать, а не болтать языком. Интересно, кто это?

Сталин признал про себя, что момент Тухачевский выбрал удачно, с какой стороны ни взгляни. Проигравшая открытое противостояние оппозиция привычно перешла к нелегальной работе — Коба знал о существовавшем с весны 1926 года конспиративном центре объединенной оппозиции, во главе которого стояли Троцкий и Зиновьев; и он догадывался о том, что у оппозиционеров есть свои люди в верхушке РККА и ОГПУ. Атмосфера же в партии была такова, что даже об арестах участников оппозиции речи быть не могло — его бы не одобрило даже большинство сторонников. В этих условиях подтолкнуть к оппозиционерам еще и Тухачевского было непозволительной роскошью. Надо было заниматься перевооружением армии — но среди его верных сторонников попросту не было настолько технически грамотных кадров; о том, чтобы доверить это важнейшее дело пользовавшимся лютой ненавистью красных командиров "золотопогонникам", речи быть не могло — этого бы не поняли даже Клим с Семеном. А Михаил Николаевич живо интересовался техникой — глядишь, с помощью царских спецов он и сможет сделать что-то дельное.

— Знаешь, Серго, сказал ты хорошо — неторопливо высказался Сталин — артиллерию перевооружать и правда надо. Вот только кому это поручить — Клим с Семеном ведь это дело не потянут, как ты думаешь?

— Надо подумать — осторожно сказал Орджоникидзе, изрядно удивленный такой сговорчивостью Кобы и совершенно не собиравшийся подставлять друга Мишу — посоветоваться. С бухты-барахты на такое дело назначать нельзя, прав ты, Коба. Знающий товарищ нужен и верный.

— Подумай, Серго, только не тяни долго — нельзя это дело надолго откладывать, и так уже дооткладывались — согласился Сталин.

Размышления разведчика

А тем временем, обложившийся книгами полковник Ленков трудолюбиво работал над циклом статей, посвященных проблеме "позиционного тупика" во время Первой Мировой войны. Замысел разведчика был прост и незамысловат, требовал немало времени на осуществление, но был надежен — поскольку Тухачевский никак не мог мгновенно превратиться из болтуна в серьезного военного специалиста, в это бы никто не поверил, то двигаться к поставленной цели, завоеванию авторитета военного теоретика среди профессионалов, следовало маленькими шажками.

Первым шагом в области теории должны были стать статьи описательного характера, с некоторыми намеками на анализ причин "проклятия позиционности". От описания следовало плавно перейти к анализу — для начала, любительски, на манер старательного, но неумелого ученика доказать что приписываемый пулеметам и траншеям позиционный тупик имеет своей причиной более глубокие изменения в военном деле.

"Скандал в благородном семействе", конечно, будет до небес и выше. Объект, мягко говоря, не пользовался любовью старых теоретиков дореволюционной выучки — настолько, что его не принимали в домах профессоров высших военно-учебных заведений. Его же "покушение на основы", сейчас принятые ведущими военными теоретиками России и мира, только подольет "масла в костер".

Естественно, обнаглевшего выскочку не преминут пригласить на научные конференции — и прилюдно высечь. Вячеслав Владимирович твердо рассчитывал на оживленную дискуссию на курсах "Выстрел", профессорско-преподавательский состав которых в это время считался сильнейшим в стране. Вот только у опытного профессионала были свои планы на эту дискуссию.

В это время шла ожесточенная дискуссия по вопросам военной теории между профессионалами Русской Императорской Армии и красными командирами — дискуссия, изрядно подогревавшаяся взаимной, дипломатично выражаясь, нелюбовью. Предельно упрощая, господа офицеры и генералы РИА считали, что базой для дальнейшей разработки военной теории должен послужить опыт Мировой войны, а опыт Гражданской является не более чем частным случаем; товарищи красные командиры придерживались диаметрально противоположного мнения, не поленившись разработать весьма сомнительную "теорию классовой войны".

Называя вещи своими именами, правы как раз были старые профессионалы. Вот только ситуация отнюдь не исчерпывалась вопросом правоты в научной дискуссии, пусть и имеющей важнейшее значение для строительства армии и обеспечения безопасности государства. "Фоном" этой дискуссии была лютая ненависть краскомов к "золотопогонникам", неприязненное отношение кадровых офицеров к "вознесшемуся хамью", ожесточенная борьба партийных группировок за власть, провокации спецслужб.

Но и это было еще не все — дело было в том, что в Красной Армии были свои кланы, также боровшиеся за власть. Как правило, членство в этих группировках определялось совместной службой. Если большая часть офицеров и генералов РИА была "вычищена" из РККА в результате печально известного дела "Весна", то остальные кланы остались и продолжили увлекательную игру в "интриги мадридского двора". Была группировка сторонников Сталина — в нее входили Буденный, Ворошилов, Тимошенко, Апанасенко, Кулик. Были влиятельные выдвиженцы Троцкого — в первую очередь, это Тухачевский и Уборевич. Были "украинцы" — бывшие руководители Украинской группы войск Якир и Гамарник. Имелись и бывшие руководители червонного казачества, Примаков и Путна. Позже "украинцы" и "червонные казаки" примкнули к троцкистам.

Исходя из ключевой задачи, Вячеславу Владимировичу следовало ориентироваться именно на сторонников Сталина — невозможно было осуществить реформирование Красной Армии, не пользуясь всесторонней поддержкой Ворошилова и Буденного. Но, эту поддержку требовалось постепенно заработать — и начинать надо было с поддержки бывших первоконников в теоретической дискуссии. Причем, надо было при этом извернуться так, чтобы не поставить под удар процесс наработки авторитета военного теоретика в глазах старых специалистов — а они тоже были необходимы для успешного реформирования РККА — да, вдобавок, постепенно вывернуть "теорию классовой войны" так, чтобы от нее осталось только название. Сутью же должна была стать теория маневренной войны. Благо, в этом плане Гражданская война представляла благодарнейший материал для поворота в нужном направлении — это была маневренная война, в которой заметную роль сыграла Первая Конная армия, руководимая Буденным и Ворошиловым.

Возможности для первого шага в этом направлении имелись, поскольку в это время шла дискуссия о Крымской операции Красной Армии 1920 года — как и объект для показательной порки. Объект был талантливым тактиком, блестящим практиком и далеко не последним теоретиком — кроме того, он был весьма тяжелым в общении человеком, легко и непринужденно портившим отношения практически со всеми, с кем ему доводилось общаться. Звали этого человека Яковом Александровичем Слащевым. Личность была в высшей степени неординарная — для начала можно упомянуть то, что общепринятая точка зрения, заключающаяся в том, что именно Слащев послужил Булгакову прототипом одного из героев "Бега", генерала Хлудова, не вполне точна. Слащев был настолько противоречивой личностью, что в один литературный образ не поместился, так что он стал прототипом сразу двух героев "Бега": полусумасшедшего стратега Хлудова и отчаянного рубаки Чарноты, что вполне соответствовало реальной истории его службы в Белой армии. Впрочем, после возвращения в Советскую Россию он продолжал не вписываться ни в какие рамки: горький пьяница, Слащев написал несколько серьезных работ по тактике; талантливый военный педагог, которого тихо или не очень тихо ненавидели многие из тех, кого он учил, он завалил командование рапортами о переводе в войска, прося дать ему если не дивизию, то, хотя бы полк. Любимым его развлечением был не просто загон оппонентов в тупик, а доведение их до бешенства.

В общем, это был на редкость полезный для планов Вячеслава Владимировича человек, если суметь его правильно использовать и не дать врагам организовать его убийство.

Первым же шагом в области военной техники должна была стать программа перевооружения артиллерии РККА. Полковник Ленков, имея достаточно полное представление о характере Серго Орджоникидзе, которого не зря называли "душа-человек", был готов поспорить на ящик шустовского коньяка против бутылки ситро, что Серго не преминет поделиться его опасениями с со старинным приятелем Кобой, знакомство с которым началось с совместной отсидки в Баиловской тюрьме, в далеком 1907 году. То, что Коба, которого можно было обвинить во многих недостатках, но не в недостатке ума, быстро вычислит источник информации Серго, разведчик не сомневался. Мотивация поступка Тухачевского полностью соответствовала реальному характеру объекта — настолько, что в нее должен был поверить даже недоверчивый и очень осторожный Сталин. Вот тут полковник и рассчитывал развернуться — причем, результаты должны были стать такими, что к мнению объекта начнет всерьез прислушиваться не только расположенный к нему Буденный, но и с трудом терпящий его Ворошилов. Ну а то, что эти два бульдозера на танковом шасси, по недосмотру Всевышнего получившие человеческий облик, свернут все препоны на пути реформирования Красной Армии, разведчик ни на секунду не сомневался.