</p>
<p>
Однако что-то тревожило тонкие материи, пронизывающие территорию «Елизаровской». Мерцающее существо с телом дельфина и шестью крокодильими лапами, облюбовавшее здание притона и только изредка изменявшее ему с рюмочной возле метро, беспокойно рыло лапами около соседнего от жилища Дойчлянда дома, в котором находилось кафе. Эфемерное создание изрыгало в яму переработанные алкогольные пары, которые, в свою очередь, оно высасывало из поглощавших этиловые смеси людей. Зачем оно это делало – разобрать сложно. Да и не так уж это и важно, ведь крокодилолапого дельфина в тот момент видел разве что перекинувшийся кубенсисами торчок, который плёлся по улице Седова в неизвестном направлении.</p>
2 сентября
<p>
За шиворот вышедших покурить посетителей клуба Очкова капал мерзкий дождичек. Чтобы не испортить костюмы, Дойчлянд, Философ и Миро забежали внутрь. У них была ответственная задача – развлекать зрителей, пришедших послушать стихи известной петербургской треш-поэтессы. Близкое знакомство с ней Философа позволило ребятам дебютировать с группой «Deutschland’s Mother & The Alconauts», получив хоть какого-то зрителя.</p>
<p>
Особых надежд никто не питал: сделать что-то непостыдное на музыкальной сцене мог только Илья и немного – подыгрывающий ему Штопор. Было решено начать с адекватных композиций Ильи, резко оборвав лирические песни, исполненные хорошим голосом, гадкими завываниями кавер-версий на творчество Аллегровой, исторгающимися из глоток остальных членов бэнда. Травести-кабаре шоу должно было услаждать очи зрителей на протяжении обоих актов. Миро нарядился в шубу дойчляндовской матери, Философ незатейливо оголился, а сам Дойчлянд откопал в чулане халат с американским флагом, женские трусы огромного размера и ушанку.</p>
<p>
</p>
<p>
Искушённая публика сдержанно оценила молодых дарований. Но это не смутило ребят, ведь они рассчитывали просто бесплатно бухнуть бодяженного спирта из канистр и повеселиться. Однако на фуршете после выступления поэтессы, на них обратил внимание владелец одного известного магазина редких книг. Как и все антиквары, он был евреем.</p>
<p>
</p>
<p>
— Парни, это эпохальное представление! — восторженно произнёс букинист.</p>
<p>
— Мы долго репетировали, — шутливо солгал Дойч.</p>
<p>
— О, а эти рисунки… — еврей имел в виду портреты с Гитлером, которые нарисовал Дойчлянд в те мгновения, когда не тряс чреслами. — Я должен их иметь! Дело в том, что я коллекционирую реликвии Санкт-Петербурга: у меня есть письма Солженицына и Сахарова своим жёнам, партитуры Бородина, — вдруг книжник перешёл на шёпот и заговорщицки прикрыл рот рукой, — даже салфетка с семенем Гребенщикова!</p>
<p>
— Ну, в моих рисунках вряд ли есть ценность… — начал кокетничать Дойч.</p>
<p>
— Что ты, что ты!.. Я думаю, на сцене происходила иллюстрация нашей эпохи. Никакой грани между зрителем и творцом, между искусством и профанацией. Хтоническое творчество народа. Об этом будут писать спустя столетия. Так что я бы хотел эти рисунки!</p>
<p>
— Хорошо! Но лишь один. Второй – для Наташи, — с этими словами Дойчлянд протянул один из рисунков престарелой поэтессе, стоявшей рядом.</p>
<p>
</p>
<p>
— «Иллюстрация, блядь, эпохи»? — переспросил у Дойчлянда Миро, когда парни отдалились настолько, чтобы эти слова не достигали ушей букиниста. — Под чем он был?</p>