— Гондон злоебучий, — выругался на Очкова Миро, посмотрев, однако, на Дойчлянда. — Говорит, что хуй нам, а не телек!</p>
<p>
— В смысле? — не понял Дойч.</p>
<p>
— «Это голимая пrовокация», — передразнил картавый еврейский акцент Миро. — Хуяция, блядь!</p>
<p>
— Ты нихуя не объяснил.</p>
<p>
— Да этот хуй пархатый говорит, чтобы мы выбирали: или к нему, или в телевизор! — возмутился цыган. — Я согласился к нему, но нужно ещё телевизионщикам позвонить. Я не знаю даже…</p>
<p>
— Ну, давай им в другой день позвоним ещё, узнаем, — согласился Дойч. — Но и выступить хочется… Очко обидится ведь, если нас увидит в ящике-то!..</p>
<p>
— Да кто сейчас телевизор вообще смотрит? — резонно заметил Миро.</p>
<p>
— Ну, вдруг?..</p>
<p>
— Ладно, хуй с ним, разливай уже.</p>
<p>
</p>
<p>
Звонкая капель нестабильной струёй мирно приземлилась в стаканы. Мужчины выпили, каждый думая о своём.</p>
21 августа
<p>
Солнце закатывалась куда-то за обшарпанные здания промзоны, оставляя на темнеющем небе розовые и жёлтые разводы. Но жители притона не замечали вокруг себя красоты засыпающей природы. На душе каждого была печать грусти, депрессии и чувства вины. А уж тех, перед кем они бывали виноваты, можно было пересчитывать десятками.</p>
<p>
Илья, музыкант, так и оставшийся жить с шайкой Дойчлянда, не искал спасения в молитвах, как это сделали бы его более рьяные товарищи по вере. Он знал, что лучший помощник в борьбе с хандрой и душевными терзаниями, – амфетамин.</p>
<p>
Ефрейтор, вернувшийся из деловой поездки, налегал на ганджубас и корвалол. Замедление помогало ему бороться с синдромом дефицита внимания.</p>
<p>
Капитолина, Могила и Философ забывались сном – была их очередь упасть на освободившиеся койки в комнате матери хозяина квартиры.</p>