«Я потянулась к тебе утром, но ты уже ушел».
Я собираюсь напечатать книгу небольшим тиражом, не больше сотни экземпляров. Получается медленно, но процесс действует успокаивающе – набираю текст, смачиваю страницу чернилами. На две страницы уходит целый день, иногда даже больше. Я отпечатываю каждую страницу и вешаю на просушку на пересекающие амбар веревки, и студия становится похожа на корабль с поднятыми парусами.
11 ноября
На неделю прилетели Гаврил и Келли. Тетя засыпает их поцелуями.
– Мам, мам, – повторяет Гаврил, вытирая со щек и лба влажные отпечатки.
Тетя тепло относится к Келли, но довольно официально – видимо, они еще оценивают друг друга, не вполне состыковываются. Келли слишком утонченная горожанка, а тетя – сельская хиппи. Они нашли точки соприкосновения в еде, поскольку Келли – любительница здоровой пищи, а тетя представляет движение «с фермы на стол», они даже собрались съездить в Прагу, в бар тетиного приятеля, открывшийся несколько месяцев назад, там подают бутерброды для вегетарианцев и сыроедов.
Я отвожу двоюродного брата в сторонку.
– Гаврил, мне надо с тобой поговорить.
– Конечно, – отвечает он. – Прогуляемся?
Я включаю на телефоне автопереводчик и подношу сотовый к уху при каждой реплике Гаврила. Он засыпает меня байками о ночной жизни Лондона, рассказывает о своих переговорах по контракту с «Вог». С восторгом вещает о своей любви к Келли.
– Я хочу на ней жениться, – говорит он. – Ты только представь милых маленьких Гаврилов, которых мы породим.
Моя нога чувствует понижение температуры, и я быстрее обычного начинаю хромать. Мы идем по подъездной дорожке и сворачиваем налево, к дороге. У куста форзиции, неопрятного буйства бурых листьев и ветвей, Гаврил говорит:
– Кажется, когда-то я припрятал здесь несколько журналов «Плейбой». Можем попробовать их найти.
Гаврил десять минут копает под кустом и уже начинает волноваться, что его мать могла найти журналы и выкинуть.
– Ну и ладно, – говорю я. – Ты уже большой мальчик.
– Хм… – фыркает он, продолжая поиски, ковыряет палкой твердую глину. – Может, вернусь сюда летом, когда копать будет проще.
– Слушай, Гаврил, хочу кое о чем тебя попросить.
Он прекращает копать и вытирает руки о – куртку.
– Конечно, Доми. О чем угодно.
– Ты говорил, что знаешь людей, которых заинтересует то, что я тебе посылал. Запись убийства девушки.
– Точно. Мика Бронштейн, продюсер из «Покупай, трахайся, продавай, Америка» на CNN. Он был весьма заинтересован, да и до сих пор заинтересован. Вообще-то с неделю назад он прислал мне сообщение, мол, я просто сволочь, что раздразнил его слухами о знаменитости, но так ничего и не дал.
– Опубликуй эти записи, – говорю я, хотя и не уверен, что поступаю правильно.
– Зачем? – удивляется он, снова принимаясь копаться в грязи в поисках «Плейбоя». – Ты наконец-то оставил весь этот кошмар в прошлом. Зачем еще что-то делать? Брось это. Забудь.
– Я слишком много пью. И не могу спать, потому что все время думаю о ней.
– О рыжей?
– Нет. О той девушке, которую я нашел. Я просыпаюсь посреди ночи, и мне мерещится ее тело у кровати. Она лежит там, а я парализован и могу только думать о ней, даже не задаюсь вопросом, что здесь делает ее тело, но совершенно уверен – стоит мне посмотреть за край кровати, и я увижу ее, покрытую муравьями.
– Звучит так, как будто тебе нужен очередной Симка.
– Мне нужно правосудие для нее.
После ужина мы торчим за кухонным столом, пьем пиво и вино, закусывая медово-пшеничным хлебом, который испекла тетя, и вонючим сыром. Пошел снег – ледяная крупа бьет по оконному – стеклу.
Уже за полночь, а мы все говорим, тетя тоже не спит, вышивает крестиком в другой комнате и слушает фортепианную версию A Love Supreme в исполнении Эмиля Виклицки. Келли давно легла спать, а вскоре и Гаврил говорит, что тоже пойдет наверх.