— Нина, да постойте же вы со своей кухней. Почему вы не пожаловались? — вдруг спохватился Моркан.
— Так, вы же сами сказали, что скандалы вам не нужны — возмутилась я.
— Ниночка, но я же не знал, что ситуация настолько запущена!
— Она не запущена — буркнула я.
— Вы просите меня, Ниночка, я в вас сильно ошибся, не ругайте старика, идите, отдохните, а я подумаю, что можно сделать.
— Не надо, магистр — возмутилась я, еще, не хватало, чтоб пожилой магистр разбирался в этих глупых разборках.
— А Рисай знает? — вдруг спросил Моркан.
Я смутилась. Я не хотела рассказывать, Рисай и я, постыдная песня.
— Это мои проблемы.
— Понятно, отдыхайте, Ниночка, стройте кухню и больше ни о чем не думайте.
Я ушла от Моркана, с нютом договорилась встретиться вечером, и была недовольна сложившейся ситуацией, еще не хватало, чтоб у Моркана были из-за меня неприятности, кто меня учить и совершенствовать будет, так в раздумьях я забрела в парк.
Я присела на скамейку и не сразу заметила, давно не виделись, вот и моя команда Спокойной ночи малыши. Хрюша злобно размахивал огненными молотами, Степашка с Филей поигрывали каменными кувалдами и булавами, толстый Миша пыхтя тащил водные пики, а за ними, а как же, благородная Каркуша нарисовалась. По ходу пьесы сегодня мне решили сказать безоговорочное: покойной ночи. Похоже, меня собрались убить.
5
Не дрейф, попугают и уйдут, сказала во мне оптимистка. А мы завещание не написали прохныкала пессимистка. Выпори их качественно, вынесла вердикт реалистка.
Вот душевно я от них устала, даже бояться лень, мальчики, это все устрашающе, только, жаль, что вы не понимаете — я сильнее вас, и совсем не жаль, ваши зло поджатые непуганые попки, сегодня я лишу их девственности, открою дверь в мир воспитательной боли. Урок первый никогда не недооценивай врага, прежде, чем нападать изучи его досконально, ибо можно убиться от отдачи. Урок второй, уважай врага своего, помни, трусы и дураки врагами не становятся, одни прячутся в кусты, другие сами себя топят. Не сумел ценить врага своего, приготовься к поражению.
Надоели мальчишки зарвавшиеся. Выпорю я вас, да и только, сами нарвались. Я выпустила воздушные ленты и осторожненько пустила по их основанию проклятие:
«Если нападете, быть вам высеченными крапивой, как детишкам нерадивым»
Пончик метнул в меня водяной пикой, но я была шустрой и уклонилась, а в ответ хлестанула его воздушной крапивой.
Моя магия меня не подвела, а вот я сама оплошала, забыла в пылу жажды мщения, что не умею дозировать силу, и переборщила. Пончик от удара взвился в воздух, тяжело упал на землю и застыл немым изваянием украшенный красными шрамами, которые бликовали электрическими молниями.
Боже, я его убила!!!!!!
Я тут же убрала плети, с криком кинулась к поверженному врагу. Пончик был без сознания, тяжело дышал, истекал кровью, в общем, выглядел при смерти.
Я упала перед Пончиком на колени, и судорожно стала тормошить его. Я на секунду растерялась, оглохла и ослепла, только шептала, будто это как-то могло помочь, ты только дыши, дыши.
Что ж я наделала? Я же взрослая, а повела себя как истеричная малолетка. Для семнадцатилетней Изотермы такое простительно, для сорокалетней Нины нет. Нельзя говорить, что меня вынудили, довели до ручки, все равно я старше, опытней мудрей. Я должна была сдержаться, попытаться поговорить, а повела себя, как сопливая дура.
Так, все Нина, вставай, надо мальчика спасать, а все остальное потом. Вставай!
Звуки ворвались в мою голову, как вороны, которым подпалили хвост. Я завертела головой. А парни струхнули почище меня, оружие попрятали, смотрят воровато, и гудят, как пароходы:
— Если отец узнает, меня отлучат от рода.
— Так и вылететь недолго.
— Мои вообще меня убьют.
— Что теперь будет?
— Маг расследование по ауре определит, кто напал первым, нам крышка.