— Когда же ты успокоишься? — спросил он обидчиво. Ее ревность нравилась ему гораздо больше, чем ее смех.
— Ну, довольно. Не сердись. Если бы я не смеялась, я бы плакала. Прости меня, Франк. — Она подошла к нему… — Ты доволен?
— Не совсем еще.
— А теперь?
— Ну, ладно. Я прощаю тебе.
— Удивительно! После всех этих признаний оказывается, что он прощает мне. Но ты никогда никого из них не любил так, как любишь меня?
— Никогда.
— Поклянись.
— Клянусь тебе.
— Ни духовно, ни… как ты это еще называешь?
— Ни духовно и никак.
— И никогда больше не будешь?
— Никогда.
— И будешь хорошим мальчиком отныне и навсегда?
— Отныне и на всю жизнь
— И все сорок были ужасны?
— Ну, нет, Мод, этого я не могу сказать.
Она надула розовые губки.
— Значит, они тебе больше нравятся?
— Какие глупости ты говоришь, Мод! Если бы какая-нибудь из них нравилась мне больше тебя, я бы женился на ней.
— Да, пожалуй, что так. И если ты женился на мне, то приходится думать, что мною ты заинтересовался больше всех. Я не подумала об этом.
— Глупая девочка. Ну конечно же, ты мне нравишься больше их всех. Давай бросим этот разговор и не будем больше никогда к нему возвращаться.
— У тебя есть их фотографические карточки?
— Нет.
— Ни одной?
— Нет.
— Что же ты с ними сделал?
— У меня вообще их было очень мало.
— А те, что у тебя были?
— Я их уничтожил перед свадьбой.