Ты - моя зависимость (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сейчас Асока находилась всего в паре сантиметрах о объекта своего воздыхания и вожделения, почти голая, абсолютно доступная, и ей стоило лишь слегка податься вперёд, и их с Энакином губы вновь соприкоснулись бы. Оба они слились бы в страстном, жарком поцелуе. А потом… Неизвестно что было бы между ними потом. В данный момент, пребывая в наркотическом полубреду, в неком состоянии игривой язвительности и наглой раскрепощённости, стоя так близко от Скайуокера, находясь в его руках, в полной его власти, смотря в глаза ему, Тано впервые в жизни почувствовала невероятно сильное, невероятно непристойное желание отдаться своему возлюбленному целиком и полностью, если, конечно, он только захочет её взять. От чего хамские дерзости тогруты, вдруг, приняли некий совершенно пошлый и откровенный окрас, с сильным оттенком досадной обиженности на бездействие генерала относительно её чувств к нему.

- У тебя нет вообще никакого права ко мне прикасаться! Ты мне никто! – продолжая и продолжая отчаянно играть свою вызывающе-намекающую, но в тоже время изображающую неприступность роль, дёргаясь в захвате Энакина, вопила тогрута.

Но Скайуокер, казалось, совсем её не слышал. Только сейчас, только когда он очутился на таком незначительном, почти незримом расстоянии от своей бывшей ученицы, генерал действительно «прозрел». Раньше он не видел всей красоты Асоки, не понимал, как и почему его так сильно тянуло к ней, не осознавал всю мощь своей истиной любви к юной тогруте. Джедай всегда считал, думал, полагал, что Тано была для него кем-то близким лишь духовно, существом которое можно любить как родственника, оберегать, защищать, но сейчас, сейчас он действительно в полной мере впервые взглянул на неё уже не как на девочку, а как на женщину.

Асока была так ослепительна, так невероятно красива, так невинна и соблазнительна в, подобном первому снегу, белом изящном белье, что столь выгодно контрастировало с её оранжевой кожей. Асока была такой жёсткой по характеру, но одновременно и такой мягкой и гладкой на ощупь. Плавные изгибы её хрупкого, но уже вполне успевшего идеально оформиться тела, просто сводили джедая с ума, даже сильнее, чем-когда-то сводили «прелести» Падме. А дерзкое поведение, наглость и хамство Асоки вызывали в душе Энакина дикую бурю эмоций – ядерное сочетания гнева и страсти. Необузданное желание обладать своей ученицей. От чего, Скайуокер уже и думать забыл о том, что ещё совсем недавно хотел жестоко избить эту наглую, хамоватую девчонку. Будь на месте Асоки кто-то другой, та же Падме, будь обстоятельства другими, будь разница в их возрасте не такой огромной, джедая уже ничто не смогло бы остановить, но какое-то очень далёкое, очень смутное и совершенное крохотное осознание реальности до сих пор удерживало его, предостерегало от неправильности этого поступка… И генерал медлил, в глупом замешательстве лишь продолжая и продолжая слушать дурацкую ругань своей ученицы, которая, к слову, была этим крайне недовольна и не забывала в весьма грубой форме его попрекнуть.

- Да и сделать ты мне, собственно, всё равно ничего не сможешь, только вечно угрожаешь в пустую, как тряпка! – ещё активнее чем прежде визжа и трепыхаясь, припомнила Энакину всю его нерешительность по отношению к ней Асока, - Сейчас же убери свои грязные руки, мерзавец, подонок, садист, старый извращенец! – всё больше и больше раздражаясь от собственных речей, к концу этой фразы Тано так сильно разошлась, что со всей мощи влепила до сих пор злому, но застывшему в неподвижном молчании Скайуокеру пощёчину.

Это действие молниеносно вернуло генерала в реальность, заставив гнев в его душе вспыхнуть, словно пламя, в которое подлили бензина и одновременно ещё сильнее распалило и так неумную страсть. Энакин был уже не в состоянии сдерживать своё желание «наказать эту девчонку особым образом», был уже просто не в состоянии вести себя спокойно и непоколебимо, будто ничего не произошло. Задетое мужское самолюбие в купе с невероятно сильным влечением к бывшей ученице заставило его в один момент позабыть обо всём на свете, сломать все преграды, мешающие тому, что должно было произойти, доказать наглой девчонке, что он ещё как «мог ей что-то сделать», вопреки её наглым дерзким речам. И под влиянием этой безумной бури эмоций Скайуокер сдался. Резко и властно подавшись вперёд, генерал ещё сильнее прижал визжащую и вырывающуюся Асоку к стене, жадно и похотливо впившись страстным поцелуем в её пухлые карамельные губы, яростно доказывая той, что все её обвинения в его адрес были абсолютно не обоснованы. Теперь Энакин был хозяином ситуации, теперь Скайуокер действовал лишь в соответствии со своими желаниями и прихотями, раз и на всегда показывая Тано, насколько далёк был настоящий он от звания «тряпки».

Ещё какое-то время, всего пару секунд, генерал настойчиво целовал тогруту, совершенно не заботясь о том, что думала или чувствовала при этом она, прежде, чем так же грубо разорвать их страстное соприкосновение губ.

- Как ты сказала? – с таким же дерзким вызовом, с которым до этого говорила Асока, нагло переспросил бывшую ученицу Энакин, с силой встряхнув Тано на месте и самодовольно заглянув в её напуганные, возбуждённые, обезумевшие глаза.

- Тряпка, садист, старый извращенец! – уже сама не зная, от чего тогрута больше изнывала от обилия гнева, столь рьяно выражающегося в её пошлом хамстве, в желании обидеть или оскорбить Скайуокера, или же от неимоверного желания, чтобы он продолжал, чтобы он не останавливался, всё так же резко ответила наркоманка и с ещё пущей яростью влепила генералу вторую пощёчину.

Это действие, этот резкий удар, сочетание боли и грубости, наглости и своеволия его бывшей ученицы лишь ещё больше раззадорили учителя. Впрочем, как и томно прижавшуюся к стене Асоку. Не в состоянии больше контролировать себя, Энакин резко повернул обратно слегка дернувшуюся в сторону из-за пощёчины голову и, так же тяжело дыша, как и накачанная тогрута, от возбуждения, с силой припечатал её свободное запястье к ровной, твёрдой поверхности рукой, зло и похотливо всматриваясь наркоманке в глаза. Ведомый обезумевшим от гнева и страсти сознанием, второй кистью джедай грубо, просто безжалостно содрал с Тано её белоснежный лифчик. Светлая ткань громко треснула под властью мощной мужской руки, обнажая соблазнительно колыхнувшуюся округлую оранжевую грудь на мгновение вздрогнувшей от испуга девушки. И Скайуокер вновь впился в губы тогруты жадным, страстным поцелуем. Теперь его уже ничто не могло остановить. Но, Асока и не собиралась.

Небрежно бросив на пол белые клочки ткани, джедай похотливо прошёлся рукой по груди бывшего падавана, умело перемещая кисть на спину девушке и крепче прижимая к себе непокорную тогруту. Ловко ощупывая изгибы её изящного женского тела, Энакин быстро соскользнул пальцами настоящей кисти по одной из ягодиц Асоки ученице на бедро, а затем властно ухватив Тано за ногу, буквально силой приподнял ту вверх, заставляя падавана обвить его стройной конечностью.

Переполненная желанием не меньше её мастера, находящаяся в состоянии лёгкой эйфории от какого-то смутного осознания, что всё это происходило с Тано наяву, тоже крайне возбуждённая Асока, лишь покорно поддалась ему, стараясь чем можно крепче прижаться к своему возлюбленному, всем телом, дерзко отвечая на жаркие поцелуи Скайуокера, обнимая его одной свободной рукой за шею.

Не видя больше смысла удерживать хрупкое стройное запястье, уже совсем не вырывающейся и не сопротивляющейся наркоманки, генерал спешно разжал пальцы механической кисти, подключая к ощупыванию тела предмета своего вожделения и её, при этом второй конечностью нагло продолжая поглаживать приподнятое вверх бедро девушки.

Почувствовав ещё больше свободы, Асока жадно вцепилась в Энакина и отпущенной рукой, скользя ей по его плечу и затылку, грубо вплетаясь в волосы, как никогда крепко обнимая учителя, когда Скайуокер чуть углубил очередной поцелуй.

Вдоволь насладившись прикосновениями чувствительных пальцев к изящной, стройной ноге Тано, генерал переместил обе свои конечности девушке на спину, немного грубо и болезненно вдавливая пальцы в её гладкую кожу, причиняя падавану боль и наслаждение, постепенно намереваясь скользнуть кистями чуть вниз и сорвать с тогруты трусы. Однако наркоманка опередила его.

Всё ещё питаемая сочетанием гнева и желания, по видимости счёвшая несправедливым то, что, в отличие от неё, мастер до сих пор полностью был одет, Асока быстро опустила освободившуюся ногу на холодный пол и, резко отстранившись, сорвала с Энакина пояс. А затем, выпустив из рук более не нужную тряпку, неосторожными, скользящими движениями по его мускулистой груди и плечам стянула с бывшего учителя распахнувшуюся «рубашку», тоже показывая партнёру свой крутой нрав. Острые ноготки Тано игриво скользнули по спине Скайуокера, причиняя в отместку за её боль, некие повреждения и ему. И пара опять слилась в череде пылких обжигающих поцелуев.

Не в состоянии больше медлить, учитель и ученица, беспорядочно ощупывая, нагло и бесцеремонно облапывая, друг друга, сквозь тяжёлое дыхание и непрерывное безудержное соприкосновение губ, словно ураган снося всё на своём пути, стали спешно перемещаться в сторону спальни.

В пылу их страсти, пара и сама не заметила, как почти молниеносно оказалась в небольшой бедно обставленной комнатке, как Энакин грубо толкнул Асоку на кровать, тут же полноправно устроившись поверх неё, словно царь, как будто так и следовало.

Расслабленно распластавшись на мягком матрасе голой спиной, Тано могла бы обидеться на Скайуокера в другой ситуации за подобное неуважительное обращение к ней, но только не сейчас, не здесь, не лёжа под ним.

Девушка лишь, изнемогая от желания, с вызовом посмотрела на своего бывшего учителя, просто сгорая от наслаждения и любви в его жарких объятьях, чисто интуитивно раздвигая стройные ноги чуть в стороны, чтобы джедай мог поудобнее улечься на ней. В этот момент генерал прочёл в бездонных голубых радужках наркоманки неистовые мольбы не останавливаться, продолжать, на этот раз пойти до конца. И Энакин принял её вызов, властно сорвав с ученицы остатки нижнего белья, одновременно позволяя бывшему падавану проделывать то же самое и с его одеждой, вновь накрывая пухлые соблазнительные губы тогруты страстным поцелуем, отвечая на чувства Асоки и вместе с ней предаваясь всепоглощающей, непомерной, взаимной любви. Эта ночь принадлежала только им двоим.

Утром Асока проснулась первой. Плавно открыв глаза и медленно поднявшись с подушки, девушка с наслаждением потянулась, осторожно, будто боясь спугнуть очередную приятную иллюзию, навеянную наркотиками, повернувшись в сторону, где должен был находиться Энакин. Мягко взглянув на всё ещё мирно спящего бывшего учителя, Тано довольно улыбнулась сама себе, до сих пор не веря, что произошедшее действительно было реальностью, а не просто плодом её безумной фантазии, одной из тысячи разнообразных галлюцинаций, вызванных непомерной, но, увы, безответной любовью. Однако Скайуокер был таким же настоящим, как и всё, что окружало тогруту данный момент. До сих пор будто опасаясь, что идиллическая картина этого приятного пробуждения рядом с ним, её любимым, вот-вот раствориться в небытие, Асока осторожно потянулась пальцами к лицу генерала, нежно и очень заботливо коснувшись его щеки, мягко ведя по слегка грубоватой коже подушечками пальцев, так, словно в мире не существовало большего счастья для Тано. И отчасти это было действительно так.

Сейчас, в данный момент, она находилось настолько близко к объекту своего воздыхания, к своему любимому и единственному избраннику всей её жизни, не только физически, но и морально, что казалось, душа тогруты просто расцветала от счастья. Когда-то давно, да что там давно, всего несколько дней, возможно, даже несколько часов назад, юная наркоманка и думать не смела, что однажды вот так просто, в один момент, её чувства перестанут быть безответными, Сила услышит её мольбы, и Энакин сам, по доброй воле подарит Асоке взаимность, проявит свою любовь, не только дружескую или братскую, а такую, которую мог испытывать лишь мужчина к женщине. Да, сегодня ночью, этой счастливейшей ночью в жизни Тано, Скайуокер действительно впервые увидел в ней не ученицу, не маленькую девочку, а женщину, вполне серьёзную, взрослую, красивую и желанную. И от этого тогрута была абсолютно счастлива. Её заветная, её казалось бы, такая несбыточная, но самая-самая сокровенная мечта сбылась – учитель любил только её одну, учитель принадлежал только ей одной, и никто и ничто на свете уже не могло им помешать. Асока не заставляла Энакина быть с ней, ни духовно, ни физически, она не принуждала его силой сделать этот выбор, Скайуокер пришёл к такому решению сам, сам предпочёл Тано тысяче других красавиц-раскрасавиц галактики, поставив чувства к ней даже выше собственной жены – выше самой бывшей королевы Набу, Падме Амидалы, которой, к слову теперь уже больше не было в их жизни. Были только они вдвоём, но не просто как мастер и падаван, а как две половинки чего-то единого целого, навсегда связанного некой странной волей судьбы, каким-то своеобразным велением Силы. И это так воодушевляло Асоку, что хотелось кричать, кричать от трепетного, до слёз чудесного ощущения где-то глубоко-глубоко в груди, где заново возрождалось к жизни её некогда разбитое сердце.

Сейчас юной наркоманке было так хорошо, как никогда в жизни, потому, что теперь она точно знала – Энакин любил её, только её одну так, как она всегда мечтала, и реальность была даже лучше, чем все то бесконечное множество наркотических галлюцинаций и фантазий об идеальном Скайуокере. Да что там фантазий, то, что пережила Асока сегодня ночью было в миллиард раз лучше, любого эффекта, который только могли дать ей нубианская травка или КХ-28. Тано ещё никогда не испытывала такого наслаждения, идеального сочетания духовного и физического удовлетворения, никогда не чувствовала всю прелесть истиной, мощнейшей всепоглощающей любви, а что самое главное взаимной любви, в полной мере этого слова и во всех его смыслах.

Тогруте было действительно хорошо, причём не только, как она представляла себе морально, но и физически. Ощущения, которые дарила ей близость с самым-самым любимым человеком на свете нельзя было сравнить ни с чем другим, что когда-либо юная наркоманка испытывала ранее. Это было так странно, так необычно, так приятно, и Тано сейчас просто не могла подобрать подходящих слов, чтобы передать те эмоции и ощущения, которые она испытывала совсем недавно. Любовь просто поглощала её с головой этой ночью, вознося душу и слегка затуманенный рассудок Асоки высоко-высоко на вершину наслаждения мира, заставляя не только ощущать блаженство от столь долгожданной взаимности всем сердцем, но и трепетно отзываться каждую клеточку её тела на ласки, поцелуи, другие проявления своеобразной нежности к юной наркоманке её избранника. Моральное состояние необъятной привязанности девушки к её сексуальному партнёру, словно мощнейший допинг усиливало десятикратно удовольствие от каждого и так достаточно приятного контакта с ним. Впрочем, в каких-то вспомогательных средствах мастер Асоки не особо-то и нуждался, по её мнению он действительно был мастером по части удовлетворения женщин, ни одного лишнего действия, прикосновения, поцелуя - всё так, как она себе представляла, или даже лучше… Хотя, Тано, в общем-то, не с кем было сравнить, но она и сравнивать не хотела. Тогрута всегда по-настоящему любила только Скайуокера, мечтала только о нём и отдаться полностью и духовно, и физически желала только ему.

Да это действительно был первый раз для Асоки, и, возможно, ей должно было быть поначалу больно, очень больно, как и полагалось любой девственнице, но ещё одним фактором, сильно влияющим на все события этой ночи, являлось то, что Тано была под кайфом. И наркотик, который столько раз дарил ей безумное наслаждение, и сейчас не подвёл тогруту. Она не почувствовала совершенно ничего, что могло бы омрачить столь долгожданную близость, столь желанное «воссоединение» с её возлюбленным, только приятные ощущения, удовольствие, своеобразный кайф. Только безграничное наслаждение, которое девушка, хотя нет, теперь женщина, уже не забудет никогда. И за то, что Асока так и не испытала ни болевого шока, ни страха перед первым разом, который ей хотелось, чтобы был идеальным, а таким он и был, Тано всегда будет благодарна Силе.

Ещё шире улыбнувшись тогрута медленно и нехотя убрала руку с лица генерала, как-то невольно и абсолютно неосознанно переместив её себе на живот, и светлые безоблачные мысли юной наркоманки внезапно потекли в близкое по смыслу, но немного странное русло. Только сейчас Асока трезво осознала и переосмыслила одну интересную и весьма важную для себя деталь, заставив фантазию ещё пуще разыграться. А ведь после этой ночи, после страстной безумной ночи любви с её избранником, Тано могла забеременеть от него. Да она как-то украдкой размышляла об этом раньше, но тогда все мысли тогруты были глупы и не серьёзны. А теперь… Теперь она, вдруг, отчётливо смогла представить себя в ожидании ребёнка её возлюбленного, её с ним общего ребёнка. И эта мысль вдохновляла, даже в некотором роде возбуждала юную наркоманку не только морально, но и немного физически. На мгновение Асоке даже показалось, что она ощутила, как в ней зарождалась новая жизнь, почувствовала тот восторг, умиление, упоение собственным счастьем, от осознания сбывшейся мечты, от осознания осуществления нынешних и будущих - всех её самых-самых сокровенных желаний, представлений и предвкушений той идеальной жизни, в которой у них с мастером действительно могла быть своя семья, любовь, собственный дом, дети, много детей. И в это мгновение Асока отчётливо поняла, что в том чистом и светлом мире её грёз не было место наркотикам, ни за что и никогда.

Тано начала принимать КХ-28 только лишь для того, чтобы заглушить боль от своей несчастной безответной любви, которая не должна была иметь, просто не могла иметь шансов на взаимность. Она начала принимать наркотики ради сомнительного удовольствия, искусственно навеянного наслаждения. Но разве хоть один, даже из самых сильнейших «кайфов» тогруты, мог сравниться с тем наслаждением, что она испытывала сейчас, с тем счастьем, что она ощущала в данный момент. Нет, конечно нет.

Раньше у Асоки не было ровным счётом ничего, а теперь у неё было всё, чего она только могла пожелать. Все её мечты, все её надежды, все её наивные девичьи грёзы стали реальностью, раз и навсегда избавившись даже от самых малейших крупиц боли и страданий. И теперь Асоке больше незачем было принимать наркотики. Она получила всё что хотела, и сапфировая анестезия ей больше была не нужна.

Тано вновь нежно окинула светящимся, абсолютно счастливым взглядом бывшего мастера, ради него, ради его любви, она готова была пойти на всё, она готова была мучаться, страдать, лезть на стену от очередного приступа ломки, даже умереть, ради него она готова была отказаться того сомнительного наслаждения, которое дарили девушке разнообразные галлюциногенные вещества на протяжении последнего года. Потому что не было в мире более потрясающего, необыкновенного, возносящего чувства, чем истинная, взаимная любовь. И Асока твёрдо для себя решила, что теперь она покончит с наркотиками, покончит раз и на всегда! С этой мыслью Тано быстро поднялась с постели, совершая первые шаги навстречу её новой жизни, ведь тогруте ещё столько всего нужно было сделать.

Энакин «вернулся в реальность» тоже под утро. Однако всё, произошедшее с ним и Асокой этой ночью, почему-то до сих пор казалось джедаю сном. Скайуокер как-то смутно осознавал, что натворил, с ужасом понимая, что преступил грань дозволенного, раз и навсегда сломал жизнь своей ещё совсем юной бывшей ученице. В его сознании эта ночь «любви» была чем-то страшным, ужасным, непоправимым, сродни с растлению малолетних, в трезвой и рациональной части сознания. Но сердце и душа, вся прочая часть сущности генерала, отвечающая за чувства, почему-то ни о чём не жалела, даже наоборот, кричала о том, что всё то, что Энакин сделал со своим падаваном вчера в порыве страсти, было правильным, было логичным и абсолютно нормальным проявлением привязанности, той привязанности которая всегда и должна была между ними быть.