Сирена продолжала выть. Но в доме наступила абсолютная тишина.
Однако тишина длилась менее минуты. На фоне воя сирены Ричер услышал скрип цепей по снегу и низкий рев мощного двигателя на низкой передаче. Он выглянул в окно гостиной и увидел яркий свет фар «Краун вика» без опознавательных знаков. Черного или темно-синего. В лунном свете было трудно определить цвет. Машина остановилась в конце подъездной дорожки, и из нее выбрался шеф Холланд. Парка, шляпа, сапоги. Ричер засунул пистолет за пояс за спиной и накрыл его свитером, затем вышел в коридор и распахнул входную дверь как раз в тот момент, когда шеф полиции поднялся на крыльцо.
Холланд выглядел удивленным:
– Я не знал, что ты здесь.
– Это разумно, – ответил Ричер. – Тут есть свободная кровать, а Ким Петерсон не нуждается в защите.
– Чья это идея – твоя или Эндрю?
– Моя.
– Как миссис Солтер?
– Она в порядке.
– Я хочу ее видеть.
Ричер отступил в сторону, Холланд вошел и закрыл за собой дверь. Из гостиной появилась Джанет Солтер.
– У вас все хорошо? – спросил Холланд.
Она кивнула:
– Я в полном порядке. И благодарна вам за визит. Я это очень ценю. Но вам следует быть на пути в тюрьму.
Холланд кивнул:
– Так и есть. Но я не хотел, чтобы вы оставались в одиночестве.
– Правила нельзя нарушать.
– И тем не менее…
– Со мной все будет хорошо. Я уверена, что мистер Ричер вполне компетентен.
Холланд посмотрел на Джека, и на его лице отразились противоречивые чувства, совсем как у женщины-полицейского несколько минут назад.
– Что там происходит? – спросил Ричер.
– Черные и белые что-то не поделили, – ответил Холланд. – Обычный тюремный бунт.
– Он первый с тех пор, как построили здесь тюрьму?
– Да.
– Очень подходящее время.
– А можно подробнее?
– Что произойдет, если вы тут останетесь?
– Департамент будет опозорен, меня уволят. А что будет потом, никто знать не может.
– Ну так поезжайте.
– Я не хочу.