Что ему нужно?
Очевидно, импровизация.
Может быть, огонь?
Во время Второй мировой войны пилоты сажали бомбардировщики в тумане Восточной Англии, ориентируясь на параллельные траншеи, в которые закачивали бензин и поджигали. Маленькие самолеты, высаживающие тайных агентов в оккупированной Европе, искали поля с тремя кострами в форме буквы L.
Возможно, Холланд должен был разжечь костры?
Одиннадцать минут с небольшим.
Нет, не костры.
Ричер захлопнул багажник и отпихнул ногой мусор, собравшийся за машиной. Потом он вытащил изуродованные остовы двух кроватей из-под передних колес и сбросил стенные перегородки с капота. Двигатель все еще работал. От него шел горячий воздух и сильно пахло бензином. Вкладыши громко стучали. Ричер с трудом распахнул дверцу и втиснулся на место водителя, потом переставил рукоять коробки передач на задний ход, нажал на газ, и машина медленно поползла обратно. Она проехала в дыру в задней стене, глухо стукнулась колесами о землю, Ричер повернул руль, передвинул рукоять коробки передач и поехал к северо-восточному углу посадочной полосы. Верхний правый угол с точки зрения подлетающего «Боинга». Джек остановил машину, вышел, открыл багажник и вытащил из пластикового мешка четыре сигнальные шашки. Три он бросил на пассажирское сиденье, а четвертую всадил в бетон. Немедленно сработала вспышка. Яркий алый одуванчик. На дороге такой яркий свет виден издалека – тем более с воздуха.
Ричер сел в машину и поехал к противоположному углу – верхнему левому. Фары не горели, но лунного света вполне хватало. Сто ярдов. Там он поставил вторую шашку. Теперь ему нужно было проехать две мили. Сомнительное удовольствие. Ветровое стекло разбилось, а ветер оставался обжигающе холодным. Машина едва ползла. Ричер чувствовал, что она движется все медленнее, и уловил запах горящего масла. Сильно вибрировал двигатель. На приборной доске температура приближалась к красной черте.
Паршивое дело.
Осталось девять минут с небольшим.
На две мили должно было уйти две минуты, но израненная машина потратила больше четырех. Ричер поставил третью шашку на юго-западном углу. Нижний левый с точки зрения пилота. Он снова сел в машину. Повернул руль и поехал дальше. Автомобиль отчаянно трясло, он быстро терял мощность. Стрелка, указывающая температуру, зашла за красную черту, из-под капота повалили пар и густой черный дым.
Ричеру осталось сто ярдов. И все. Еще один угол.
Машина проехала пятьдесят ярдов и умерла по центру южного края посадочной полосы. Коробка передач сдохла, или давление масла упало, или вытекла вода, или всё сразу.
Оставшуюся часть пути Ричер пробежал. Поставил последнюю сигнальную шашку и отошел в сторону.
Малиновое сияние в четырех далеко отстающих друг от друга углах было намного ярче всего остального, оно отражалось от снега, собранного в сугробы по краям полосы. Вполне адекватное освещение для пилота в кабине «Боинга». У него не может возникнуть никаких сомнений относительно расположения посадочной полосы. Стоящая в конце ее машина не более опасна, чем ограда на аэродроме.
Осталось две минуты с небольшим.
Готово!
Если не считать того, что Ричер застрял в двух милях от того места, где ему следовало быть, а ночь выдалась слишком холодной для прогулок. И все же Джек почти не сомневался, что ему не потребуется идти пешком. Очень скоро, если он захочет, его подвезут. Может быть, еще до того, как он замерзнет. И это хорошо. Вот только, если исходить из той информации, которой он сейчас обладает, весьма вероятно, что он окажется у каменного здания после того, как туда подъедет Платон. А это Ричера не устраивало. Совсем не устраивало. У него были другие планы.
Что ж, после первого выстрела планы отправляются к дьяволу.
Он вернулся к мертвой машине, оперся о ее бок и стал наблюдать за ночным небом на юге.
Теперь оставалось только ждать.
Через минуту Ричер увидел над горизонтом огни. Как звезды, которые не были звездами. Крошечные точки света мерцали, танцевали и росли. Габаритные огни самолета, который приближался. Ему оставалось пролететь еще десяток миль.
А потом Ричер заметил свет ниже линии горизонта. Желтоватый, не такой яркий, дергающийся, он приближался заметно медленнее. Фары автомобиля. Даже двух, едущих один за другим по извивающейся двухполосной дороге со скоростью около тридцати миль в час. Им оставалось около пяти миль.
Те, кто его подвезут.
Близко, но не так близко, как нужно.
Ричер стоял на холодном ветру, ждал и наблюдал.
Первым прибыл «Боинг». Он возник на горизонте, маленький и беззвучный, но уже в следующее мгновение начал быстро увеличиваться и грохотать. Он летел низко, широко разбросав мощные крылья; оглушительно ревели реактивные двигатели, свет прожекторов ослеплял. Самолет слегка приподнял нос, тележка шасси опустилась, и задние колеса оказались ниже передних, словно когти гигантской хищной птицы, готовой подхватить сломанную машину, так орел уносит овцу. Ричер пригнулся, и «Боинг» пронесся прямо у него над головой, огромный и такой близкий, что еще немного, и его можно было бы коснуться рукой. Воздушная волна и рев едва не опрокинули Ричера на бетон полосы. Он выпрямился и через крышу машины смотрел, как самолет быстро снижается и уверенно опускается на полосу под визг резины; и вот он уже катится по полосе, начинается торможение.
Ричер повернулся и посмотрел на юг.
Машины все еще ехали в его сторону. Они двигались медленно и осторожно, стараясь не повредить шины, но неуклонно приближались – миниатюрный конвой, отлично знающий, куда ему нужно попасть. Лучи фар метались то вправо, то влево, взлетали вверх и опускались вниз. Первая машина оказалась необычным грузовиком с открытой платформой, на которой на встроенной стальной раме лежала большая бухта тяжелого гибкого шланга, дальше виднелся насос, а за ним – барабан с намотанным на него еще одним шлангом. Вторая машина была такого же типа, что и первая, но за кабиной находилась большая белая цистерна и автоподъемник с длинной, сложенной для перевозки стрелой.