Волки и вепри: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Мы в паутине, — заметил Слагфид, — и Паука ничто не удержит. Пока же — веселимся.

Но не до веселья стало Кьяртану, когда заголосили скрипки и вистлы, загудели бронзовые трубы-луры, приветствуя невесту. В распахнутые храмовые врата торжественно въезжала разукрашенная колесница. В кузове, как положено, сидела Альвдис. Как положено, вся в белом. Лиц невестам на Линсее не покрывали, и встрепенулось сердце Кьяртана, когда глаза отыскали глаза любимой. Любимая не узнала. И хорошо, и обидно. Девушка побледнела — румяна на щеках казались издевательством — и тревожно всматривалась в толпу. Надеялась на него, на Бобра, сына Лейфа Чёрного. Дочь господина — на сына деревенского кузнеца. Кьяртан с досадой закусил губу. Сердце барахталось в груди, как жаба в камышах, да и кулаки чесались.

За колесницей тянулись замотанные в чёрное девушки и делали вид, что горько плачут. Одним и впрямь завидно было смотреть, как такой жених уходит из сетей, вильнув знаменитым хвостом, но глаза других блестели злорадством. «Ну-ну, мрази, — подумал Кьяртан, — смейтесь, пока можете — как бы вам к вечеру кровью не рыдать!».

Между тем Хаген шепнул Торкелю:

— Что-то не вижу Хравена и нашего свидетеля. А обряд вот-вот начнётся.

— Тяни время, — Торкель бросил взгляд на причудливый музыкальный инструмент, который у Самара не отобрали. — Скальд ты или не скальд? Обещал же им песенку, так пой давай!

— Самар, сможешь сыграть «Лафи и Йон»? — осклабился Хаген.

— Ты вконец обезумел?! — прошипел Самар.

— Ага, — кивнул Лемминг, скалясь ещё шире и противнее. — Сможешь?

— По твоему знаку, — сдался Олений Рог.

Радорм ссадил дочь с колесницы, взял под руку — Кьяртану послышался хруст костей — и повёл к алтарю. С другой стороны Идмунд годи вёл жениха. Музыка смолкла. Альвдис бросила затравленный взгляд через плечо. Кьяртан дёрнулся, но Слагфид пихнул его в бок локтем:

— Сиди, Бобёр. Твой выстрел ещё настанет.

Молодым стали подносить подарки. Не обошли и хозяина Вархофа. Гости, родичи и жрец обменивались улыбками и положенными словами. Потом Идмунд годи обвёл глазами народ:

— Что же, друзья и родичи, все знают, чего ради мы сегодня собрались?

— Нетрудно сказать, — Хаген поднялся, подозвал Самара, шагнул к алтарю, кланяясь. Народ зашумел, как листва на осеннем ветру: на тот вопрос не ждали ответа. Хаген поймал цепкий, непроницаемый взгляд Богварда Паука, потом — обречённый взгляд серых, заплаканных очей Альвдис. Улыбнулся: ей — обнадёживающе, Пауку — как мог миролюбиво. И сказал:

— Все что-то подарили молодым, а наш подарок я хочу поднести теперь. Соизвольте, добрые люди, послушать песнь в честь юного Лафи и прекрасной Альвдис!

— Спой, сделай милость, — процедил Радорм.

Хаген кивнул Самару. Причудливый инструмент отозвался задорным звоном. И раздался в храме богини Вар зычный, просоленный рык из глотки лемминга с китовой тропы:

Гости переглянулись. Не все знали эту песню, но те, кто знал, весьма изумились — странный способ выказать почтение жениху, чей тёзка из песни мало того, что обзавёлся по милости своей невесты рогами, так ещё и помер на собственной свадьбе! Но куда большим было всеобщее изумление и возмущение, когда прозвучали следующие слова:

Тут одни рассмеялись дерзкой выходке викинга, другие недовольно заворчали, загремели посудой. Радорм презрительно ухмылялся, но молчал. Серые очи Альвдис округлились — догадка, изумление, надежда и страх промчались в девичьем сердце, отразились на лице. Хаген подмигнул ей, а всем показалось, у певца дёрнулось веко, — и невозмутимо продолжил:

Тут уж мало кто удержался от хохота, а громче всех ржали викинги. На жениха жалко было смотреть — красавчик густо покраснел и шумно дышал, с ненавистью глядя на насмешника. Кьяртан же восхищённо захлопал в ладони — правда, не слишком громко. Этот хитрый безумец уязвил Лафи в самое чувствительное место — в его самолюбие. Сам Бобёр так не смог бы.

Слушатели притихли, напряглись. Допоёт ли пересмешник до конца? Повторит ли, как положено, события песни, осмелится ли? Или придумал иную развязку потешной истории?

Нет, не придумал. Не пощадил никого. Как истинный викинг. Как истинный скальд.

Хаген дал знак Самару прекратить игру, перевёл дыхание и закончил:

— Наденьте шлемы — и смело вперёд: ведёт вас Йон![73]

И, не давая почтенному собранию опомниться, прорычал, обводя глазами толпу:

— А теперь пусть Идмунд годи спросит, нет ли причины, по которой эта свадьба не состоится!

Добрые люди вздрогнули. Не сын человеческий рычал на них, не людские глаза сверкали страшной, задорной яростью! Перед ними стояла тварь из Утгарда, медноголовый тролль-карлик, умскиптинг, ублюдок ведьмы и подземного чудовища. Холодный, мерзкий, отвратный и бесконечно чужой миру людей. Люди поглядывали на жреца Вар с робкой надеждой — изгнал бы ты его, что ли, из священного места! Идмунд неуверенно покосился на Радорма, тот коротко кивнул. Годи выпятил грудь и как мог торжественно проговорил, стараясь не мямлить:

— Ну и есть ли причина, по которой Лафи Лёрмундсон не может взять в законные жёны Альвдис Радормсдоттир? А если есть — может, ты нам сообщишь её, гость многодерзкий?

— Я не сведущ в ни законах, ни в том, кто с кем спит, — ледяным голосом сказал Хаген, — пусть скажет тот, у кого больше прав на руку дочери Радорма. А учёный человек пусть подтвердит.

[73] Датская баллада «Лаве и Йон», перевод Игнатия Ивановского. Хаген намеренно изменил имена: в оригинале невесту звали Кирстен, её отца — Педер, а неудачливого жениха — не Лафи, а Лаве, что примерно одно и то же.