— Куда ты? — крикнул он ей вдогонку.
— Никулин там, лейтенант... Я сейчас... Он легонький.
Казачков закрыл глаза и, дрожа всем телом, привалился к земляной стене окопа. «Ушла... Зачем? Там же все горит...»
Опять очень близко громыхнул снаряд. В том место стены, где было окно палаты, заволакивая черную, жутко зияющую дыру, клубился дым, подсвеченный изнутри красным.
Казачков заметался по окопу, застонал, попробовал ползти, кричал, загребая руками смешанный с землей снег, сумел доползти к самому краю и тут потерял сознание.
Он очнулся, когда его укладывали на носилки два пожилых солдата. Кругом было тихо. Здание медсанбата догорало.
Отвернувшись, чтобы не видеть огня и дыма, и уже ни на что не надеясь, Казачков чужим, равнодушным голосом спросил:
— Аллочка... где?
— Какая такая Аллочка? Решетова, что ль?
— Не знаю... Фамилии я не знаю. Маленькая такая, рыженькая.
— Ну да, Решетова, — сказал солдат, шедший позади. — Нету ее больше, браток. Четверых вынесла, за пятым пошла, а тут снаряд... Ничего не нашли.
15
Атаки противника продолжались весь день, и наиболее тяжело опять было мех бригаде гвардии полковника Мазникова, оборонявшей Каполнаш-Ниек — ключ к магистральному шоссе от озера Веленце на Будапешт. Гурьянов перебросил сюда весь свой противотанковый резерв, получил поддержку полка штурмовой авиации и, чтобы как-то отвлечь противника, даже бросил в контратаку на левом фланге полк самоходчиков.
Часа в три дня, когда генерал вместе с командиром бригады стоял на его наблюдательном пункте, создалось впечатление, что противник выдохся. Его танки и пехота оттянулись на исходные рубежи, но артиллерийский и минометный обстрел переднего края усилился. По всему Каполнаш-Ниек затянутому дымом пожаров, бушевал огонь. Снаряды рвались на ведущих в тыл дорогах, стали нащупывать расположение батарей, долетали сюда, в район наблюдательного пункта.
— Вы были в батальонах, Иван Трофимыч? — медленно поворачивая стереотрубу, спросил командир корпуса.
— На рассвете прошел всю оборону, товарищ генерал.
— Она интересует меня в инженерном отношении. Такой огонь...
— Ночью батальоны окапывались. Потери могут быть только от прямых попаданий...
«Еще семь, восемь, наконец, десять часов, не больше. Но им нужно продержаться. Обязательно продержаться! »
Из соседнего излома траншеи, где стояла радиостанция и телефоны, слышались монотонные голоса связистов, и генерал, вновь наклонившийся к стереотрубе, не заметил, как появился в окопе Кравчук. В упор глядя на командира бригады, начальник штаба негромко сказал:
— На участке Талащенко появились танки.
— Где танки? — обернулся Гурьянов,
— На участке первого батальона, товарищ генерал. Юго-западная окраина Каполнаш-Ниека...
— И сколько?
— Командир батальона докладывает — четырнадцать!
— А пехота?
— На бронетранспортерах.
— Направление движения?
— Со стороны Киш-Веленце.
— Артдивизиону поставить НЗО[7]!—быстро сказал Мазников.
[7] Неподвижный заградительный огонь.