— Передаю!
Мазников позвал механика-водителя:
— Петрухин! Будем брать мост! Давай прямо на ту сторону. Только не останавливаться. Остановимся — угробят,
— А десант как же? — спросил Беленький.
— Они знают, что делать. Ясно, Петрухин?
— Ясно! Давить на всю железку, товарищ гвардии капитан!
Петрухин прибавил газу. Машину закачало на выбоинах изуродованного минными воронками шоссе. Виктор поправил горизонтальную наводку орудия и через прицел прямо перед собой, в какой-нибудь сотне метров, увидел немецкую противотанковую пушку. Около нее возилось трое немцев. «Сейчас... В упор. Прямой наводкой», — понял Мазников, чувствуя, как у него мгновенно пересохло во рту. Он быстро, как мог, поймал немецкое орудие на центральную марку прицела, но опередить противника не успел. Когда он нажал спуск, немцы тоже выстрелили. Бронебойный снаряд чиркнул сбоку по броне башни. Машина дернулась, как живая, на какой-то миг остановилась, будто поднялась на дыбы, и пошла дальше... «Мне повезло... А половину десантников, которые на этой стороне сидели, наверняка как слизнуло... »
Немецкие артиллеристы побежали. В смотровой прибор было хорошо видно, как, не оглядываясь, они виляют по мосту, падают, встают, бегут дальше. Старостенко послал им вдогонку длинную пулеметную очередь. Розовый пунктир трассирующих пуль прошил дымную, подсвеченную блуждающими багровыми отблесками полутьму. Один из немецких солдат, взмахнув руками, шустро подпрыгнул и рухнул на асфальтовое покрытие проезжей части моста.
«Почему же они не взрывают? — опять спросил себя Мазников. — Не успели заминировать? »
Его «тридцатьчетверка» была уже на середине первого пролета. Мост, казалось, гудел и дрожал под ее тяжестью. Впереди, с того берега Рабы, стало бить противотанковое орудие. Но оно замолчало уже после третьего выстрела. Видно, кто-то из экипажей подавил его своим огнем.
Виктор подключился к рации:
— Ленский! Снегирь! Немедленно переправляться!
«Но почему же они не взрывают? »
Картина взрыва вдруг так явственно представилась ему, что по спине пробежал холодок. Где-то сверкнула электрическая искра, и сила сотен килограммов взрывчатки подняла мост в воздух. Кровавая вспышка на мгновение высветила взметенные вверх стальные брусья, ленты железобетонных перекрытий, спутавшуюся стальную проволоку арматуры.
И среди всего этого — накренившийся, боком летящий вниз, в черную воду Рабы, его, Мазникова, танк...
— Готово, капитан! — раздался в наушниках хриплый басовитый голос Петрухина. — Перебрались! Земля под ногами. Даю короткую, пусть пехота сойдет.
«Сойдет, — усмехнулся Виктор. — Как с трамвая».
— Давай! — сказал он вслух. — А потом за маску!
— Есть! Сейчас я братьев-славян скину.
— Полегче!
— Понятно, товарищ гвардии капитан.
На рассвете рота автоматчиков старшего лейтенанта Лазарева и танковая рота Мазникова оказались уже в тылу своих войск, продолжавших наступление. Рудаков вызвал Виктора по радио, довольным веселым голосом сказал:
— Молодец! Представляю к «Отечественной»... Приводись в порядок. Что делать дальше, сообщу!
Теперь можно было вылезти из танка. Виктор выбрался на погнутый надкрылок, оглядел изуродованную вмятинами броню башни, спрыгнул вниз, на землю, мягкую и рыхлую, с пробившейся кое-где первой бледно-зеленой травой.
Солнце еще не встало, было прохладно. Гул боя откатился на запад. Изредка в стороне моста, по которому уже шли танки, повозки, бронетранспортеры, автомашины, редкие колонны пехоты, рвались немецкие снаряды. А здесь, на окраине маленькой мадьярской деревушки Арпаш, стояла непривычная, звенящая тишина...
9
— В общем так, гвардия, — оглядев командиров отделений, начал Авдошин. — Наступали мы по всем правилам! Три благодарности от Верховного Командования заслужили, в приказах товарища Сталина были упомянуты! Теперь заняли город Чорно, и нам приказано отдыхать. Может, до утра, а может, и ночью по тревоге подымут. Это мне неизвестно. Будет сообщено дополнительно. Размещайтесь! Домик нам попался целенький, садик очень приятный вокруг. Никандров скоро обед привезет. Не жизнь, а малина! Но предупреждаю: по комнатам не шуровать! И сидора свои всякой трофейной дрянью не набивать. Замечу — в сию секунду трибунал! Все! Располагайтесь! Третьему отделению в наряд! Охрана и все прочее. Ясно?
— Ясно!
— Точка! Можно расходиться. Быкову остаться.
Авдошин сидел в глубоком мягком кресле за большим письменным столом, покручивая в руках массивную стеклянную чернильницу. Солнечный луч, косо бивший в окно, наполовину задернутое портьерой, переливался в ее острых, сверкающих гранях.