Китайский массаж: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава шестая

Цзинь Янь и Тайлай

В массажном салоне Сяо Кун с доктором Ваном были не единственной парой, кроме них была ещё одна пара — Цзинь Янь и Сюй Тайлай. Они тоже встречались, но если сравнивать с Сяо Кун и доктором Ваном, то Цзинь Янь и Тайлай отличались. Прежде всего, отличался начальный этап взаимоотношений. Доктор Ван и Сяо Кун были парой ещё до появления в салоне, а у Цзинь Янь и Тайлая всё закрутилось уже тут. Кроме того, отличался и характер взаимоотношений. Хотя Сяо Кун и доктор Ван встречались дольше, они сдерживали свои эмоции, ограничивали и контролировали себя, и с виду напоминали обычных друзей. В отличие от них Цзинь Янь и Тайлай постоянно проявляли свои чувства, особенно Цзинь Янь. Эта девушка едва ли не трубила о своей любви на весь белый свет.

Обычно романы начинаются так: мужчине нравится женщина и он находит подходящую возможность потихоньку признаться ей в симпатии. Разумеется, иногда и женщины ухаживают за мужчинами. Женщины обычно действуют куда более прямолинейно, не желая скрытничать, как мужчины. Вот так произошло и у Цзинь Янь с Тайлаем. Однако Цзинь Янь отличалась от других женщин. Они с Тайлаем ещё и пары дней знакомы не были, а Цзинь Янь уже налетела на него как ураган, словно разбойник с большой дороги со взрывпакетом наперевес. Тайлай и ответить не успел, а Цзинь Янь уже явно дала понять всем в массажном салоне: не вмешивайтесь, этот мужчина принадлежит мне. Я, Цзинь Янь, что хочу — то получу!

Активность Цзинь Янь и впрямь зашкаливала. Сюй Тайлай невесть какое сокровище. Да кому ты вообще нужен-то? Сюй Тайлай и впрямь обычный парень, ничего особенного. Возьмём, к примеру, внешность. Её можно описать одним словом — невзрачный. Если нужно уложить на улице десять таких Сюй Тайлаев, то одним ударом можно прибить восемь-десять. Да, слепые друг друга не видят, но живут они как-никак на глазах зрячих и по разговорам зрячих в общих чертах понимают, кто из них как выглядит. Так вот, Тайлай вовсе не пара Цзинь Янь, и совершенно непонятно, почему она бегает за ним, позабыв обо всём на свете. Если непременно надо отыскать причину, то их всего две. Дуракам типа Сюй Тайлая везёт, и законы логики тут бессильны, просто так совпало. Ещё одна возможная причина заключалась в том, что у Цзинь Янь что-то неправильно заклинило в мозгах.

На самом деле взаимоотношения Цзинь Янь и Тайлая были очень запутанные. Со своим истоком, да ещё и очень глубинным — просто об этом посторонние не знают. Да что там посторонние — даже сам Тайлай, и тот не в курсе.

Сюй Тайлай родился на севере провинции Цзянсу и поехал работать в Шанхай. А Цзинь Янь откуда? Из Даляня. Короче говоря, с разных краёв света, совершенно друг с другом не знакомые. Строго говоря, что там по фэншуй ни крути, а этим двоим не суждено было быть вместе.

Тайлаю в Шанхае жилось несладко. Такие, как он, вообще не приспособлены жить вдали от дома. Причины просты: способности ниже среднего, в себе совершенно не уверен, можно даже сказать, замкнутый. Возьмём, к примеру, его речь. В наши дни кто из слепых не получает прекрасного образования? Основной показатель — способность человека говорить на хорошем путунхуа.[21] Образование Тайлай получил такое же, как остальные, но стоило ему открыть рот, как сразу обнаруживалась разница, а именно — сильный акцент, свойственный жителям севера Цзянсу. Не то чтоб Тайлай вообще не умел говорить на путунхуа, нет, — он вполне мог объясниться в случае крайней необходимости, но при мысли о путунхуа он невольно вжимал голову в плечи, а шея покрывалась гусиной кожей. Тайлай предпочитал просто помалкивать. Вообще-то акцент не так уж страшен, у кого его нет? Однако неуверенные в себе люди всегда так: крайне восприимчивы к акценту, и при этом непримиримы к себе.

Откуда взялась эта непримиримость? Всё дело в том, что произношение у него было забавное и любопытное с одной, свойственной его родному краю, особенностью — он не различал звуки «с» и «ш». Даже не то чтоб не различал — он их путал, то есть «с» произносил как «ш», а «ш», напротив, как «с». В итоге, вместо «положи в миску кашку» получалось «положи в мишку каску». Очень смешно! А раз смешно, то его начали передразнивать, даже девушки-администраторы над ним подшучивали: «К тебе клиент с вот такенным срамом!»

Когда его передразнивали, Тайлай жутко сердился. Ведь произношение — это не что иное, как визитная карточка. Тайлай боялся не того, что он слепой — тут все слепые, это его не беспокоило. Его волновало по-настоящему лишь то, что он может прослыть провинциалом. Можно сказать, этот статус — его неизлечимая болезнь. Как не пытайся совершенствоваться, как не бери судьбу за горло, а деревенский парень он и есть деревенский парень, вот и произношение никуда не делось. Когда кто-то передразнивает его, то словно бы тыкает: «Ты, деревенщина!»

Сердиться-то он сердился, но поделать с администраторами ничего не мог. Однако это не значило, что всем всё сходило с рук. С коллегами, то есть со слепыми, Тайлай сводил счёты. Тут уж он осмеливался! Иногда и руки распускал, да и кулаки в ход шли. Но дрался он вовсе не из храбрости, а из слабости. Из-за своей слабости он вынужден был терпеть насмешки, но даже и тогда, когда терпения уже не хватало, всё равно терпел, а потом в один прекрасный день не выдерживал и влезал в драку. Он и сам не понимал, почему из такой мелочи раздувал огромную проблему и так бесцеремонно себя вёл. Однако если уж на то пошло, что ещё остаётся простому человеку, кроме бесцеремонности?

Таким образом, кулаками вопрос удалось уладить, и больше никто его не передразнивал. Сюй Тайлай гордо поднял голову, но, как оказалось, рано обрадовался. Почти все массажисты хором на него обиделись и сообща объявили ему бойкот. Тайлай, разумеется, зазнался и притворился, что ему всё плевать. Ну не общаетесь, и ладно, не очень-то и хотелось! Тайлай напустил на себя надменный вид и попросту замкнулся, но, как ни притворяйся, себя не обманешь. Тайлаю стало ясно одно — если по своей воле взвалил на себя груз надменности, то придётся взвалить ещё и тоску. И он взвалил на себя эту тоску, которая с каждым днём давила всё больше. Тоску отличает наличие процентов. Проценты на проценты помножаются, проценты с процентами складываются, и тоска Тайлая, чем сильнее разрасталась, тем глубже становилась.

Посреди этой тоски Тайлай обратил внимание на Сяо Мэй, деревенскую девушку, приехавшую из провинции Шэньси. Сюй Тайлай обратил на неё внимание не потому, что в ней было что-то особенное. Вовсе нет. Всё потому, что она безо всякого стеснения говорила на шэньсийском диалекте. Девушка говорила спокойно и невозмутимо, у неё даже мысли не было разговаривать на путунхуа. Тайлай быстро расслышал, что шэньсийский диалект звучит красиво. Ровных тонов особенно много, сначала даже речь кажется монотонной, но в каком-нибудь месте в предложении обязательно происходит усиление, и так до самого последнего слова, а потом снова всё ровно, да ещё и слоги растягиваются, мелодично, словно поют. Шэньсийский акцент намного сильнее, чем у жителей северной Цзянсу, но Сяо Мэй не обращала внимания и даже, казалось, не ощущала этого. Она так говорила и всё тут. Послушаешь её, и через какое-то время начинает казаться, что это с путунхуа что-то не так, что все должны говорить, как Сяо Мэй, с таким же сильным шэньсийским акцентом, и никак иначе. Если сравнить, то диалект севера Цзянсу ещё та дрянь, особенно по части финалей.[22] Ни к селу, ни к городу используется куча входящих и нисходящих тонов, фразы короткие и грубые, словно кряканье, мрачное и настойчивое. Тайлай устыдился собственной отсталости. Как он вообще осмелился продемонстрировать родной диалект? Вот если бы он говорил на шэньсийском, то готов был бы даже прослыть деревенщиной, ну и пусть!

И тут произошло кое-что неожиданное. В тот вечер Тайлай и Сяо Мэй вместе пришли в общую умывальную комнату. Сяо Мэй стирала носки. Они стояли бок о бок возле раковины, и вдруг Сяо Мэй заговорила и задала судьбоносный вопрос: «А почему ты всё время молчишь?» Тайлай несколько раз моргнул, не поняв, что она спрашивает. Сяо Мэй решила, что он её не услышал, и повторила вопрос. Тайлай ответил не слишком любезно:

— Ты о чём?

— Ни о цем. Плосто захотела послушать, как ты говолишь.

— Что захотела?

— Нисего. Плосто послушать, как ты говолишь.

— Зачем?

— Класиво.

— Что?

— Твоя ресь осень класивая!

Последняя фраза звучала пугающе. Тайлай долго думал, прежде чем понял, что Сяо Мэй такое говорит. Правильно пословица гласит: «В чужой тарелке еда ароматнее». Тайлай так сильно стеснялся диалекта, считая его своим слабым местом, и вдруг — слабое место в глазах Сяо Мэй превратилось в сильную сторону! Тайлай не поверил. Но верил он или нет, а тон Сяо Мэй говорил сам за себя, он был полон искренности, а ещё зависти и восхищения.

Тайлай в присутствии Сяо Мэй обрёл уверенность и заговорил. Уверенность — чертовски приятная вещь! Иногда, если можешь уверенно говорить в чьём-то присутствии, то постепенно внутри начинает назревать что-то ещё, помимо уверенности, что ослабляет уверенность, обладая способностью связывать по рукам и ногам. Так они сблизились, разговаривая друг с другом на родных диалектах, и чем дальше, тем чаще их разговоры становились всё проникновеннее. В итоге они друг друга полюбили.

Любовь между Тайлаем и Сяо Мэй в общей сложности не продлилась и десяти месяцев. Однажды в воскресенье девятого месяца их романа отец Сяо Мэй внезапно позвонил в Шанхай и «попросил» дочь немедленно вернуться и выйти замуж, причём рассказал всё без утайки: жених умственно отсталый. Отец Сяо Мэй — человек бесцеремонный, он всё чётко изложил, дескать «не осмеливается» обманывать собственную дочку, «не осмеливается» дочку принуждать, а хочет только «обсудить» это с Сяо Мэй. «Попросить». Он даже рассказал суть сделки, короче говоря, «после всего» у семьи Сяо Мэй будет всё «отлично».

— Девочка, возвращайся!

Отъезд Сяо Мэй ничего не предвещало. Она просто сняла в ближайшей гостинице номер и тайком пригласила туда Тайлая. А, проснувшись, Тайлай из письма Сяо Мэй узнал, что она уехала. Он кончиками пальцев водил по письму Сяо Мэй, каждая согласная в нём, каждая гласная были её плотью, расширившимися порами её кожи. В письме Сяо Мэй всё рассказала «старшему брату Тайлаю», а в самом конце написала так: «Тайлай, ты должен запомнить одну вещь: я твоя, а ты мой». Тайлай и сам не знал, сколько раз перечитал письмо Сяо Мэй, а потом положил на колени и принялся гладить его и петь песни. Сначала пел тихонько, а после нескольких куплетов разошёлся и пел уже во всю глотку. На звук сбежались гостиничные охранники, попросили нарушителя спокойствия покинуть номер и прямиком доставили его в массажный салон. Тайлай чересчур увлёкся и продолжил петь уже в салоне, и пел почти полдня. Сначала все за него переживали, а потом к переживаниям добавилось изумление. Ничего себе, сколько Тайлай песен знает! Он начал петь популярные песни и перепел весь репертуар с восьмидесятых годов двадцатого века до начала двадцать первого. Были все стили, все манеры исполнения. Но самое поразительное — никто и подумать не мог, что у Тайлая такой красивый голос. От его обычной робости не осталось и следа, в песне он раскрывался, брал за живое. Было и ещё кое-что непостижимое: Тайлай никогда не умел говорить на путунхуа, но, когда пел, все звуки произносил правильно, не путал «ш» и «с», не путал «н» и «л», более того, даже «ж» и «з» и «ч» и «ц» стояли на своих местах. Тайлай в одиночестве лежал на кровати в общежитии и, как ни уговаривали его коллеги, не ел, не пил, только пел:

В итоге он допелся до того, что потерял голос, и из груди вырывались только хрипы — тогда все решили, что он покончит с собой. Но Тайлай не стал сводить счёты с жизнью, а успокоился и сам поднялся к постели. Никто не уговаривал его поесть, а он ел. Никто не уговаривал его попить, а он пил. Наелся, напился и, как ни в чём не бывало, отправился на работу.

В то время Цзинь Янь жила ещё в Даляне. Какое расстояние от Даляня до Шанхая? Как минимум две тысячи километров. Можно сказать, разные концы света. Но что такое две тысячи километров в эпоху мобильных телефонов?! Это ж рукой подать! Цзинь Янь впервые услышала историю Тайлая от своей землячки. На самом деле в телефонном пересказе история значительно отличалась от действительности, изначальный материал подвергли литературной обработке, потом ещё раз и ещё. В итоге простенькая история превратилась в целую эпопею. Появился сюжет, перипетии, фигура рассказчика, повествование обрело накал любовной истории. Можно было пересказывать целиком или по частям, с жаром или с грустью. Рассказ о Тайлае и Сяо Мэй быстро разнёсся по миру слепых, словно безграничный смерч в замкнутом пространстве. Цзинь Янь дослушала историю до конца, повесила трубку, слёзы ещё не успели брызнуть из глаз, а она уже ощутила любовь. Бум — она упала и пропала. В этот момент она уже влюбилась в героя истории, и возлюбленного её звали Сюй Тайлай.

Через неделю Цзинь Янь бросила работу в Даляне, и поезд на бешеной скорости доставил её в Шанхай. Найти работу для Цзинь Янь не представляло труда, когда ты массажист, всё твоё мастерство сосредоточено на кончиках пальцев. Отсюда уволился — на другом месте своё заработаешь. Но с любовью не так. Любовь — это здесь и сейчас, если упустишь, то вся жизнь насмарку. Из-за своей слепоты Цзинь Янь относилась ко всему пессимистично, причём её пессимизм был бездонным. Она ясно видела, что ждёт её в жизни: вряд ли этот мир даст ей многое. Но пессимизм сделал её беспечной. В глубине души она была легкомысленной. Ей ничего не было нужно. Цзинь Янь могла отказаться от всего. Единственное, чего хотелось в жизни, — любовь, а в остальном не уметь с голоду, и ладно. После того, как на неё обрушилась любовь, Цзинь Янь захотелось, словно розе, распустить все свои лепестки и подарить весь свой аромат. Один раз полюбить, один раз побыть невестой. Она готова была всю жизнь идти к этому. Ради любви Цзинь Янь захотела поставить жизнь на кон, отдать её в залог. Она шла напролом.

Однако Цзинь Янь промахнулась. За неделю до её приезда в Шанхай Тайлай ушёл, не попрощавшись. Как и положено в легендах, в самой последней фразе главный герой логично исчезал, уезжал «куда-то далеко-далеко». Пропадал бесследно. Цзинь Янь звонила на мобильник Тайлая, но получала вполне ожидаемый ответ: «Номер, который вы набираете, больше не обслуживается». Цзинь Янь не пала духом. То, что номер «больше не обслуживается», не самая хорошая новость, но и не самая плохая. «Больше» — это знак, который, как минимум, показывает, что «история» не вымышленная, и Тайлай — реальный человек. Он не здесь, но он определённо «где-то», просто его мобильный больше не обслуживается. Ну и что? Не обслуживается и не обслуживается, любовь-то на месте — и хорошо!

[21] Китайский общенациональный литературный язык.

[22] Рифмующая часть чтения китайского слога.