Китайский массаж: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Когда уж тут Сяо Кун станет хозяйкой салона?

На самом деле доктор Ван ошибся. Сяо Кун действительно загрустила, но не из-за туманных перспектив стать хозяйкой слона, а совсем по другой причине. До сих пор отъезд Сяо Кун в Нанкин оставался тайной — она тщательно скрывала это от родителей, не решаясь поделиться с ними новостью о том, что влюбилась. Они вряд ли одобрят. Особенно отец.

В том, что касается молодых людей, отец Сяо Кун всегда высказывал очень простую надежду, даже не надежду, а приказ — на остальное наплевать, но вот к зрению необходимо предъявить чёткие требования. Как бы то ни было, нужно, чтобы парень что-то видел. Полностью слепой категорически не подходит! В ночь перед дальней дорогой в Шэньчжэнь родители выказали ей всё без обиняков. Если резюмировать, то звучало это так: в твои любовные дела и в выбор супруга мы не вмешиваемся, но ты должна запомнить, что по жизни надо идти, а не ощупью пробираться — ты и так слепая, поэтому мы не согласимся, чтобы ты вышла за парня, который живёт наощупь.

На самом деле Сяо Кун приложила массу стараний для того, чтобы найти человека, с кем «пошла» бы по жизни. К сожалению, кроме слёз, ничего не получила. Оставшаяся ни с чем Сяо Кун поняла одну истину: как бы ни был умён и рассудителен человек, если однажды он или она становятся родителями слепого ребёнка, то для начала словно бы слепнут и всю жизнь проводят в плену собственных субъективных желаний. Разве же Сяо Кун не хочет найти спутника жизни? А вот сложно. Всё-таки родители слепых всегда остаются родителями слепых. Они упорно стоят на своём, не признавая никаких разумных доводов. Причина проста. Они невероятно много вкладывают в своего ребёнка, невероятно много горюют, невероятно сильно надеются и невероятно сильно любят. Одним словом — основные требования, которые они предъявляют к ребёнку, неизбежно окажутся невероятно высокими. Они изначально вовсе и не хотят вмешиваться в выбор мужа или жены для детей, но не могут не вмешиваться, поскольку очень беспокоятся.

А доктор Ван как раз полностью слепой. Сначала Сяо Кун приняла решение пока что не говорить домашним, посмотреть, что из этого выйдет. Когда ещё так повезёт? Раз в жизни выпал тот шанс, когда надо брать, что дают. Примеривалась она какое-то время, а потом влюбилась. Сяо Кун всегда относилась к собственным чувствам с осторожностью, но когда девушка впервые чувствует любовь, что толку в осторожности? Любовь — маленький муравей, но, как говорится, муравьиный ход может погубить огромную дамбу. Сяо Кун в своей огромной дамбе приоткрыла всего лишь крошечное отверстие, потом хотела заткнуть его, но не успела. Сяо Кун разревелась. Выплакалась и приняла решение — любить. У Сяо Кун имелся свой эгоистичный расчёт: она решила дождаться, когда ситуация дойдёт до определённой точки кипения, когда, как говорится, каша сварена, то есть сделанного не вернёшь. Задним числом всегда можно что-нибудь придумать. Но, разумеется, потребуется невероятное терпение. Если уж на то пошло, то слепым непременно нужно терпение. Терпение для слепых — основа основ, только обладая терпением можно приспособиться к незрячим глазам. По сути, слепым необходимо научиться ждать. С чем бы ни пришлось столкнуться, нельзя суетливо бросаться. Бросишься — споткнёшься, а потом, возможно, придётся ещё и зубы новые вставлять.

Сяо Кун могла подождать, а вот любовь ждать не могла. Сяо Кун и представить не могла, что их роман вдруг начнёт набирать обороты с такой головокружительной скоростью, и она так быстро окажется в Нанкине. Когда речь зашла о Нанкине, то Сяо Кун охватило волнение — это ведь что-то грандиозное! Её воодушевил доктор Ван, который предложил вместе поехать в Нанкин «отпраздновать Новый год». Что подразумевали на самом деле слова «вместе поехать в Нанкин», Сяо Кун прекрасно поняла, чай не девочка уже. Но ничего не ответила, не потому что не хотела, а потому что не осмеливалась. Сяо Кун знала, что голос задрожит и она себя скомпрометирует. Доктор Ван не получил ответа и испугался так, что пошёл на попятную. А Сяо Кун не осмелилась согласиться не только потому, что волновалась, но и потому что ей предстояло принять самое важное решение в жизни. Как только она переступит черту, обратной дороги не будет. «Необратимость» неизбежно влекла за собой ещё одну проблему — предательство собственных родителей. Многие здоровые зачастую не в силах понять, что это значит. Сяо Кун снова плакала. Плакала и плакала… Однако четыре слова «вместе поехать в Нанкин» обрели магическую силу, которой невозможно было противиться — они растлевали душу, издавали обольстительный зов. Они, словно шёлковые нити, связали Сяо Кун, окутали её, обмотались вокруг неё, оплели её плотной вязью. Сяо Кун поняла, что попала в кокон, сама связывала себя по рукам и ногам. Раз за разом, снова и снова, а потом уже и сил барахтаться не осталось, и Сяо Кун перестала трепыхаться.

Ну, не то, чтобы Сяо Кун перестала трепыхаться в прямом смысле слова. Напротив, она развела деятельность, да такую бурную, что кому рассказать — испугается. Она сходила в салон красоты и сделала новую причёску, а потом отправилась за покупками. Купила себе туфли на высоком каблуке. Каблуки для слепых — табу. На самом деле некуда их надевать, но пусть даже разок, пусть даже один день, пусть даже пару часов — денег не жалко. Ещё Сяо Кун приобрела комплект нижнего белья марки «Триумф», тоненького-тоненького, наощупь как изысканная ажурная резьба. А потом собралась с силами, даже можно сказать — проявила мужество, и купила флакончик «Шанель № 5». Зачем? Всё из-за двух молодых посетительниц, которые приходили в салон два года назад — одна из них была постоянной клиенткой Сяо Кун. Девушки наслаждались массажем и болтали обо всём на свете. На самом деле они обсуждали мечты, а мечтали они о роскошной праздной жизни. Разговор тут же зашёл об элитных квартирах с видом на море, об окнах и шторах, а ещё о потрясающих неутомимых в постели мужчинах. Постоянная клиентка Сяо Кун тут же процитировала слова Мэрилин Монро, сказав, что при такой жизни она перед сном «надевала бы лишь несколько капель духов „Шанель № 5“». Вторая посетительница рассмеялась и обозвала подругу нимфоманкой. Тогда Сяо Кун не поняла эту фразу, а осознала её позже, став женщиной. Внезапно её охватило смятение — ей страстно, до потери дыхания захотелось «надеть лишь несколько капелек „Шанель № 5“».

Подготовив всё это, Сяо Кун сама себя испугалась. Уж не замуж ли она собралась? Именно! Сяо Кун действительно хотела втихаря выйти замуж. Всё было готово, близился конец года, а доктор Ван насчёт поездки помалкивал и больше про Нанкин не заговаривал. Но он ведь уже один раз получил от ворот поворот, откуда же было взяться смелости? Неоткуда. В итоге Сяо Кун сама позвонила и спросила, мол, новый год всё ближе, ты в Нанкин-то поедешь или нет? Доктор Ван долго что-то мямлил, а потом уклончиво сказал: «Угу…» Сяо Кун надавила, спросив, что конкретно означает это «Угу…» А доктор Ван, дубина этакая, всё мычал и мычал что-то невразумительное. Сяо Кун разозлилась, в основном от обиды, и как заорала в трубку: «Ты подумай хорошенько, а как надумаешь — звони!» И трубку бросила. Услышав такое, доктору Вану оставалось только недоумённо почесать голову. Почесал-почесал, вроде всё придумал, но всё равно не хватало смелости озвучить. Спустя две минуты он перезвонил и сказал: «Я просто хочу побыть с тобой». Очень абстрактно, никакой конкретики. Доктор Ван тут же похвалил себя за ум — надо же, как красиво сказал, даже ощутил некоторое удовлетворение в том, что смог увильнуть от ответа, и победно поднял брови. Этот дурень такой простодушный, что аж сердце ноет! Но разве не в это качество Сяо Кун влюбилась? Сяо Кун тихонько спросила:

— Ты меня не обидишь?

Тон игривый, ни дать ни взять — невеста. Откуда доктор Ван мог знать, что женщина — это непокорённая вершина, неизведанная глубина? Он услышал в её вопросе надежду и посерьёзнел, не решаясь больше увиливать, и тут же громко выпалил в трубку торжественным голосом:

— Если я тебя обижу, пусть меня машина сразу же собьёт!

В этот момент Сяо Кун ощущала себя новобрачной. На свадьбе нужны клятвы, но нельзя же такие вещи говорить. Она заорала:

— Ты сейчас накаркаешь! Мать твою! Всё, я с тобой больше не разговариваю!

Вот так Сяо Кун оказалась в Нанкине. Родителям она соврала, сказав, что поехала в Гонконг. Ей впервые пришлось обманывать отца с матерью, и девушку мучили ужасные угрызения совести. Но в «таком деле» разве можно не врать? Сяо Кун не верила, что ей хватило смелости, и похоть застила глаза. Когда вспоминала — так и тряслась от страха. Но коли уж на то пошло, то если бы кто-то сказал родителям о случившемся, они бы ни за что не поверили. Их доченька в «этом вопросе» такая порядочная, такая спокойная девочка. А, поди ж ты, порядочная и спокойная девочка взяла да и уступила при первой же подвернувшейся возможности!

Сяо Кун осмелела. Она хотела. Она любила. Если бы можно было вернуться назад, то Сяо Кун снова сделала бы такой же выбор. Когда речь о любви, по идее, родителей всегда обманывают. Она теперь «смотрела» только на своего жениха. Ей нравилась его шея, его грудь, его бесцеремонные руки. Он как печка — такой тёплый. Его тепло неисчерпаемо. Сяо Кун хотела его тело, хотела его тяжесть, в его объятиях так безопасно. Стоило рукам доктора Вана обвиться вокруг неё — и Сяо Кун чувствовала себя словно в сейфе. Но это ещё не всё, самое важное — он её любит. Сяо Кун знает, что доктор Ван её любит. Он никогда не подвергнет её ни малейшему риску. Будь то огонь, гвозди, стекло, телеграфный столб, угол здания, летящий мотоцикл, грубиян на роликах или кипящий суп — доктор Ван всегда заслонит её своим телом. На самом деле ей этого не нужно. Она и сама справляется, но он хочет помогать. Любовь — это здорово. Это даже лучше, чем если бы у неё глаза были по всему телу.

На самом деле Сяо Кун очень нравился характер доктора Вана. Он надёжный, усердный и в любом месте пользуется уважением людей. Разумеется, его «дружок» озорник ещё тот, «хочет» днями и ночами напролёт. Сяо Кун тоже «хотела». Однако если сравнить их желания, то Сяо Кун больше нравилось то, что происходило после. Она уже надела «Шанель № 5» и больше ничего. Они оба успокоились, Сяо Кун прильнула к груди любимого, доктор Ван нежно гладил её, а она в ответ гладила его. Пусть на улице ветер, дождь, снег, лёд, да даже пусть волки с тиграми — им-то какое дело? Им спокойно и тепло. В такие моменты Сяо Кун жалко было спать, и она зачастую притворялась, что спит. Доктор Ван думал, что она и впрямь заснула, тихонько целовал её, нашёптывал: «Девочка моя». Как могла она потратить это время на сон? Она терпела, но потом не выдерживала. Хорошо-то как! Выдыхала носом, плечи её расслаблялись, и девушка засыпала прямо на груди у доктора Вана.

Но даже когда они оба засыпали, рука Сяо Кун продолжала лежать на груди доктора Вана. Она никак не могла успокоиться и не хотела убирать руку. Гладила его всюду и иногда ненароком могла задеть и «дружка», а тот всегда настороже — стоило пальцам Сяо Кун прикоснуться к нему, как он тут же просыпался, начинал увеличиваться в размерах и твердеть. Тут уж просыпалась и Сяо Кун, а за ней и доктор Ван. Стоило доктору Вану проснуться, как он тут же «хотел». В ночной тишине Сяо Кун на самом деле не хотелось «хотеть», она уставала до полусмерти, однако для девушки существовало одно нерушимое правило: она его женщина, стоит доктору Вану захотеть, она должна дать то, что он хочет. Это всё его «дружок». Слишком порочный. Этот маленький враг вовсе не такой порядочный, как его «хозяин».

Сяо Кун была счастлива, но даже в самые счастливые моменты не ослабляла бдительности, когда нужно было использовать мобильный. Речь идёт о «шэньчжэньском телефоне». Сяо Кун давным-давно приобрела себе в Нанкине новый номер, но врать приходилось с другого, шэньчжэньского номера. Враньё обесценивало её счастье, оставляло на нём грязные отпечатки. Стоило подумать о том, сколько в неё вкладывали родители на протяжении бесконечно долгого времени, Сяо Кун каждый раз чувствовала, что обманывает не их, а себя. Однако ложь — это навязчивое движение. Стоит сделать шаг левой ногой, как нужно делать шаг и правой, а потом снова левой, и снова правой. Но в конечном итоге ложь — штука ненадёжная, она не выдерживает многочисленных повторов. Если повторять ложь снова и снова, то она не только не усиливается, а даже ослабевает вплоть до того, что в один прекрасный момент обнаруживает своё истинное лицо.

Как раз в переломный момент холодной войны между Сяо Кун и доктором Ваном мать наконец что-то заподозрила. Она недоверчиво спросила:

— Ты вообще где?

— В Шэньчжэне.

Мать заявила категоричным тоном:

— Ты не в Шэньчжэне.

Сяо Кун возразила ещё более категоричным тоном:

— Если я не в Шэньчжэне, то где?

В Шэньчжэне или в Нанкине — это больная тема. Сяо Кун не могла признаться, что она в Нанкине. Как только она откроется, то за этим непременно последует более серьёзный вопрос — что это ты ни с того, ни с сего поехала в Нанкин?

Обманщики всегда слепы, они всегда недооценивают тех, кто слушает их ложь. На самом деле мать поняла, что дочь не в Шэньчжэне. Когда дочка звонила по мобильному, то на заднем фоне не был слышен прежний гомон и, что самое важное, не было слышно певучего кантонского диалекта. Их девочка определённо не в Шэньчжэне.

Мать заволновалась, отец тоже. Что всё-таки произошло в жизни их дочери? В конце концов, где она находится?

Сяо Кун поставила шэньчжэньский телефон на виброзвонок. Каждый раз, когда телефон начинал вибрировать, сердце Сяо Кун тут же заходилось — снова нужно обманывать. Ей ничего не оставалось, кроме как выйти за пределы массажного салона, словно воришке, и выдержать ещё один раунд родительских допросов на тему, где она находится. В присутствии посторонних, в присутствии доктора Вана у неё не поворачивался язык наврать про Шэньчжэнь. Врать и так-то тяжело, а публично врать и того не легче.

Кроме того, нужно было проявлять осторожность ещё в одном деле. Сяо Кун не могла позволить, чтобы доктор Ван узнал, что родители против. Его это ранит. Поэтому, обманывая родителей, Сяо Кун должна была скрывать свою ложь и от доктора Вана.