— Отсечение… от Силы? Вы это имеете в виду, гранд-магистр? Отсечь от Силы Энакина?
Йода кивнул.
— Поддерживаю, — сказала Шаак Ти, прежде чем Оби-Ван смог хоть что-то из себя выдавить.
— Да, — согласился Пло Кун. — Прекрасная мысль.
— Да, — Ки Мунди.
— Погодите, — вмешался Оби-Ван наконец, — это голосование? Уже? Одаренные сходят с ума, будучи отсечены от Силы, рано умирают, нужно же принять это во внимание!
— Ему есть ради кого жить, — мягко проговорила Шаак Ти. — И в самом деле, Оби-Ван, это наилучший для всех вариант, включая Энакина. Мы избавим галактику от ситха, у него будет возможность раскаяться, и он сможет жить со своей семьей открыто. Прислушайся к Силе, Оби-Ван, ты услышишь, что я права.
Он не мог прислушаться. Сила казалась ему сейчас какофонией, раздирающей его на части.
— Кворум есть у нас, — сказал Йода. — Решение сейчас принять мы должны. Все, кто «за» голосует, руки поднимите свои.
Оби-Ван закрыл глаза.
Йода был прав. Они все были правы. И спокойствие Силы наверняка скажет ему то же самое, а то, что сейчас кричит внутри — от Темной стороны. Нельзя верить эмоциям. Особенно таким, основанным лишь на личной привязанности, которой и вовсе не должно было быть…
Он поднял руку.
========== 4 ==========
Падме казалось, что с тех пор, как Энакин оттолкнул ее и встал между ней и огнем, в который превратился воздух перед ложей, она видит только его силуэт. Его раскинутые руки, с которых плоть улетает пеплом. Напряженную спину.
Телохранители тащили ее из ложи, по коридорам, иногда несли на руках, когда толпа начинала затирать их или нужно было бежать, — а она не видела ни толпу, ни металлических лестниц аварийных выходов, ни медиков, рванувших к ней, будто с ней что-то могло быть не так.
Она будто осталась там, в ложе, вечно за его спиной, вечно наблюдающая, как огонь пожирает его.
— У вас шок, леди, — сказали ей медики. Всучили ей питье, которое она отставила прочь. Попытались отправить ее в больницу — какую еще больницу, сейчас все ближайшие будут забиты ранеными… В удирающей толпе не ранены совсем были, пожалуй, только она и ее люди. Нет, нет. Провериться необходимо, но это можно сделать попозже. Она прекрасно себя чувствует — и она была уверена, что права, заемная Сила говорила ей, что ее тело в порядке, дети в порядке…
А муж жив. Все еще жив.
— В посольство, — приказала она, обращаясь к телохранителям и сгрудившимся вокруг нее ее помощникам и секретарям. Вот последним было страшно, их трясло — они были в шоке, они искали у нее силы и опоры. И, конечно, должны были получить их. — Всем, без исключений. Нужно сообщить о случившемся Ее величеству.
И уже в посольстве, уже отправив своих людей к врачам и записав обращение к королеве, она села в кресло в кабинете, выпила поданный помощницей стакан воды и сказала:
— Мне нужно в ту больницу, куда увезли Энакина Скайуокера.
Лиц вокруг она по-прежнему не видела, только тот огонь. Только те руки. Испаряющуюся в плазме плоть.
Не услышала, что ей ответили, просто повторила приказ.
— Миледи, — это ее первая помощница, как ее зовут? Имена исчезли, она не понимала куда, это было неправильно, но сил, чтобы вспомнить, требовалось непомерное количество. — Миледи, джедаи забрали его в Храм.
— Значит, мне нужно в Храм. Свяжитесь с Советом и скажите им об этом.
Пожалуй, это было поведение не сенатора от Набу, а королевы Амидалы. Прав был Энакин, когда сказал, так давно уже, что физическую корону-то она сняла, а вот о метафорической позабыла…
Только бы он был жив. Все еще. Любым. Каким угодно израненным. Жив.
Ей не посмели возразить. И через самые долгие и пустые полчаса ее жизни сообщили, что джедаи согласны принять ее в Храме.
Падме кивнула и приказала отвезти ее немедленно. Кажется, ей предлагали переодеться в подобающее платье. Она предпочла этого не услышать.
Дорогу до Храма она не запомнила.