Наконец, головка уперлась в узкую щель влагалища.
Почувствовав его мучительно-медленное проникновение в свое тело, Микелина слегка приподняла бедра, стараясь ускорить процесс соединения их разгоряченных тел. Однако Моретти вдруг отстранился и снова вышел из нее.
Мике едва не захныкала от поглотившей ее душу пустоты.
Ну почему, почему она в нем так сильно нуждается?
Внезапно Рикардо вновь слегка вошел в нее, зарождая в ее сердце новую надежду.
Проникнув в ее тело лишь на пару сантиметров, он посмотрел в затуманенное страстью лицо своей нетерпеливой любовницы, обворожительно улыбнулся и… снова вышел.
Черт! Это было в десять раз хуже его шлепков!
Она громко простонала, требуя его немедленного возвращения.
К ее удивлению, он сразу же подчинился. Но спустя мгновение снова отстранился, заставив ее едва ли не рыдать во весь голос от его безжалостности.
Внезапно он резко вошел в нее до упора, вырвав из ее горла громкий вскрик нахлынувшего ликования.
Его толчки были резкие, сильные, до боли глубокие.
Крепко обхватив его спину ногами, она увидела нависшее над ней лицо.
Даже сейчас это была борьба. Борьба между черным и белым, пороком и невинностью, злом и добром, ним и ею.
Смотря в его глаза, наслаждаясь его движениями в своем теле, она все равно безмолвно говорила ему о своем непоколебимом характере.
Моретти усмехнулся. Кажется, ему начинала нравиться в ней эта несгибаемая черта.
Упиваясь ее внутренним жаром, он двигался в ней подобно сумасшедшему. Он поглощал все, что только могло дать ему это совершенное тело, но все же никак не мог им насытиться.
Почувствовав приближающуюся разрядку, он резко вынул из нее свой член, оросив ее бедра горячим семенем.
Разочарованию Микелины не было предела.
Она вновь осталась ни с чем!
С сожалением прикрыв глаза, она старалась унять спазм невыносимой боли между своих бедер.
Черт возьми, это было издевательством. Издевательством над ее телом и душой.
И все ещё лежащий на ней сукин сын об этом прекрасно знал.
Она хотела превратиться в бесчувственное бревно, чтобы вновь не зажечься от его прикосновений, но сжавшая ее грудь ладонь не предоставила ей этой возможности.
Ее жаждущее тело мгновенно откликнулось, все ещё надеясь на умиротворяющую кульминацию, однако разум уже догадывался, что это вряд ли произойдет.
Он жестоко играл с ней, мучительно дразня и доводя ее до полного исступления, но, увы, безжалостно бросая с огненных вершин на холодные камни, острые края которых безбожно разрывали пылающую кожу на мириады безжизненных ошметков.
Он впился своим губами в ее.
Пылая в этом жестком поцелуе, Микелина напрягла руки, желая притянуть его как можно ближе к себе. Вдавить в свое тело. Быть с ним одним целым. Но холодная сталь наручников не давала подобной возможности.
Ей не нужна была его нежность. Не нужно всех этих долгих прелюдий. Только его дикая страсть. Безудержная дикая страсть…
Он вновь развернул ее на живот, ставя на колени.
Он снова хотел ее. Жестко. Страстно. Незамедлительно.