На этот раз Мике прикусила край подушки.
В ней появилось двойственное чувство. Каким-то образом она одновременно жалела, но в тоже время и гордилась своими дерзкими поступками.
- Я наплевала на ваше указание и опоздала на ужин. Я оделась подобно самой последней проститутке. Я заигрывала с вашими гостями. Я насмехалась над вами!
Четыре резких шлепка вновь поочередно наградили ее покрасневшую задницу.
- Что ж, я отпускаю тебе эти грехи, сладость, - наконец, шумно вздыхая, произнес мужчина.
Очень нежно приласкав пылающую от понесенного наказания кожу, он поочередно поцеловал саднящие ягодицы своей «прихожанки».
- Скажи, что впредь ты так больше не будешь, и мы покончим с этим.
Мике выплюнула изо рта край подушки и повернула к нему свое лицо. Ее руки все ещё были напряжены так, что стальные браслеты наручников безбожно впивались в нежную кожу запястий. Ее взгляд горел от нескрываемого вожделения и ненависти. Она ненавидела его за то, что он с ней только что сделал. Но больше всего она ненавидела его за то, что ей это понравилось.
Уму непостижимо, ей понравилось его наказание! И что было куда хуже, она все так же чертовски сильно хотела ощутить его каменный член в себе.
- Буду! - вдруг резко выпалила она, открыто ожидая нового болезненного шлепка за свое упрямое бунтарство.
Однако подняв голову, Моретти лишь раскатисто рассмеялся в ответ.
- Ох, сладость, я никогда от тебя не устану, - по-прежнему ласково гладя ее пылающие огнем ягодицы, спокойно проронил он. - Я не стану тебя больше шлепать. Есть и другие методы борьбы с твоим неповиновением.
Микелина настороженно прищурилась.
- Какие? - напряженно спросила она.
Моретти мстительно усмехнулся:
- Сейчас узнаешь.
О чем он говорит? Неужели хочет выпороть ее какой-нибудь плетью, чтобы наконец добиться ее покорности? Одна мысль об этом заставила ее кожу покрыться градом мелких мурашек, но бушующая глубоко в сердце мятежность по-прежнему была неукротима. Пусть делает с ней, что хочет. Его грубая сила лишний раз красноречиво напомнит ей о его настоящем положении перед ней. Они не счастливые любовники. Они враги. Враги! И всегда ими останутся.
Рикардо вытащил из-под нее подушки и резко перевернул на спину.
Почувствовав, как ее ягодицы прикоснулись к шелковой материи натянутой на матрас простыни, девушка невольно поморщилась. Пожалуй, после таких «нежнейших ласк» она ещё с неделю не сможет сидеть без боли.
Поймав на себе его взгляд, девушка тяжко вздохнула.
Прекрасно понимая, что он догадывается о ее болезненных ощущениях, Микелина лишь плотно сжала губы, с гневом смотря в его лицо. Хватит с нее этого щенячьего восторга. Она больше не позволит себе смотреть на него с обожанием, ожидая очередного его прикосновения к своему чересчур податливому телу.
Тем не менее заметив, как его руки не спеша потянулись к ремню брюк, Микелина зачарованно прикусила нижнюю губу. Она даже боялась моргнуть, чтобы ненароком не пропустить его завораживающих движений.
В эту минуту она ненавидела саму себя. Ее разум кричал о ее несгибаемой гордости, однако предательское тело заставляло мозг думать лишь о низменных, примитивных и совершенно диких вещах в объятиях этого мужчины.
Ее бушующая ненависть мгновенно сменилась сокрушительной лавиной очередного вожделения, стоило ему только снять с себя остатки одежды.
Его налитый кровью член был в полной боевой готовности. Большой. Твердый. Многообещающий…
Ее тело мгновенно прошиб легкий озноб от возникшего между ног болезненного напряжения.
Медленно облизав кончиком языка верхнюю губу, Микелина выгнула спину дугой, призывая его как можно скорее накрыть ее своим телом.
Читая в темно-зеленых глазах откровенное нетерпение, Рикардо положил ладони на ее округлые бедра, слегка раздвинул их и, устроившись между длинных девичьих ножек, прикоснулся головкой члена к горячему лону, дразня его легкими поглаживаниями вдоль слегка набухших складочек.
Из горла Микелины вырвался тихий, протяжный стон.
Боже, она взорвется ещё до начала их совокупления.