— А ты поможешь мне?
— Прежде всего не буду мешать.
Неарх привлек к себе Таис для поцелуя в обнаженное плечо.
— Не спеши с благодарностями, — засмеялась гетера и, вспомнив что-то, слегка оттолкнула Неарха. Подозвав Гесиону, Таис резко разогнула браслет на ее левой руке и, сорвав его, бросила в море. Фиванка не успела ничего сказать, а Неарх трижды хлопнул в ладоши, выражая одобрение.
Они переехали через пролив, правя на высокий столб, намечавший предполагаемый волнорез, и нашли еще остатки критских построек у западного конца пролива, соединявшего озеро Мареотис с морем.
Неарх сказал, что он теперь снова удивляется верному чутью Александра. Порт, выстроенный столь основательно тысячелетия тому назад, конечно, был важной гаванью торговых путей великой критской морской державы. Будет таким и для государства сына Филиппа.
Таис гостила в будущей Александрии до новолуния, плавая в море даже в ветреные дни. Прибыла часть отряда македонцев, сопровождавшая Александра в оазис Аммона. К удивлению всех, Александр не вернулся назад, а пошел напрямик к Мемфису трудным и опасным путем через Ливийскую пустыню. С ним остались Птолемей, Гефестион и брат няни Александра в Пелле Клеит по прозвищу «Черный», гигант неимоверной силы. Поход к святилищу Аммона в зимнее время оказался не столь уж труден — вода находилась в каждой большой впадине. По слухам, путь на восток к Мемфису более опасен и тяжел. Громадные горы песка дымились и пересыпались под ветром, бесконечным чередованием гряд пересекая все четыре тысячи стадий пути. Непонятно, зачем Александр решился на этот подвиг, мало что прибавлявший к его славе.
В ответ на сомнения, высказанные Таис, Неарх пожал плечами:
— Я понимаю.
— А я нет. Объясни.
— Александру надо идти в глубь Азии за Дарием, через пустыни и степи, наполненные зноем. Он хочет испытать и закалить себя.
— А что сказал оракул Аммона?
— Ничего никому не известно. Жрецы оракула и хранители дуба — гараманты — встретили Александра с величайшим почетом. Утром он один вошел в храм, а сопровождающие ожидали его день и всю ночь. На рассвете Александр покинул убежище Аммона, сказав, что узнал от бога все, что хотел и в чем нуждался.
— Что же теперь делать?
— Поплывем в Мемфис. Сегодня же. Или ты хочешь еще побыть у моря?
— Нет! Я соскучилась по Салмаах…
И снова потянулись бесконечные равнины дельты, показавшиеся еще унылее после чистых просторов моря. По-прежнему обе женщины слушали рассказы критянина. Теперь Таис чаще удалялась на носовую палубу, оставляя его вдвоем с фиванкой. Она замечала, что взгляды Гесионы, обращенные к Неарху, становятся нежнее и мечтательнее. Однажды вечером Гесиона скользнула потихоньку в их общую каюту, куда Таис удалилась раньше и лежала без сна. Услыхав, что девушка сдерживает смех, Таис спросила, что случилось.
— Посмотри. — Гесиона поднесла к свету люкноса губку таких гигантских размеров, каких гетера никогда не видывала.
— Подарок Неарха, — догадалась Таис, — редкая вещь, под стать этой чаше.
В углу их каюты стояла огромная, выстланная серебром чаша или бассейн, предоставленная им для омовений, носить которую было под силу лишь двум крепким рабам.
— Попробуем? — весело предложила Гесиона. Она выкатила чашу как колесо и опрокинула на пол. Грохот сотряс корабль, и испуганный помощник кормчего вбежал в каюту. Очарованный улыбками, он прислал двух моряков, наполнивших чашу водой.
Таис погрузила в бассейн губку, вобравшую почти всю воду, велела Гесионе стать в него и, с усилием подняв губку, обрушила ее на фиванку. Восторженный вопль вырвался из уст Гесионы, дыхание ее перехватило от целого каскада холодной воды.
— Смотри, чтобы любовь Неарха не утопила тебя, как эта губка, — пошутила Таис, а девушка отчаянно замотала головой.
Однако на четвертый день плавания Гесиона не вышла на корму и осталась в каюте. Таис потребовала командующего к ответу.
— Я поцеловал ее… Мы целовались и раньше.
— Может быть, слишком сильно?
— На этот раз я хотел…
— До конца?
— Конечно. Я полюбил ее и горю желанием. А она — пылкая лишь тогда, когда дело идет не о любви. Боюсь, что Гесиона так и не оттает, пока я не испорчу всего. Помоги чем-нибудь. Нет ли каких трав, амулетов? Вы, искусные жрицы Афродиты, должны знать такие вещи.
— У меня с собой только эктомон (вырезок), порошок черной чемерицы.