Запахи моих воспоминаний: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А самое удивительное то, что там был описан случай насилия, совершенно схожий с тем, что пережил я в детстве.

Я согласился выступить с ним. Первое представление состоялось в Риме на небольшой неформальной сцене. Мы были совершенно никому не знакомы: ни броского имени, ни спонсоров за плечами; но нам удалось, к нашему огромному удовольствию, завоевать одобрение прессы и зрителей, которые в конце каждого спектакля заходили к нам в гримерки, чтобы поблагодарить нас.

Это был прекрасный опыт, который мы потом повторили в Неаполе, и были также хорошо приняты. В то же время я занимался написанием текстов и, всегда оставаясь в рамках социальной тематики, я поставил несколько пьес, рассказывающих о нищете, насилии, изоляции.

Мне было очень легко описывать и воплощать на сцене судьбы маргинальных персонажей, потому что это были истории, которые я сам неоднократно переживал, пропускал через себя, и сейчас они все были внутри меня, в моей душе, в каждом сантиметре моей кожи, и вырывались наружу каждый раз, когда я клал перед собой чистый лист бумаги, брался за ручку или выходил на сцену: моими сообщниками были сцена и темнота, и я чувствовал, будто находился в исповедальне или на кушетке на приеме у психиатра.

Это было невероятно больно и утомительно заново переживать все те горести. Я всегда был один на сцене, перед незнакомой публикой, которая неотрывно следила за мной, анализировала мои слова, чувствовала мою боль. И призраки прошлого выходили из-за кулис, с подмостков, с авансцены. из аплодирующего зрительного зала.

Когда, наконец, занавес опускался, я сразу убегал в гримерку снимать грим. На самом деле я никогда не оставался на сцене, чтобы получить наслаждение от аплодисментов, потому что хотел быстрее освободиться от тисков персонажа, от мучительной истории. Вы тогда спросите: почему же ты исполнял эти роли, выбирал такие пьесы?

Нет, это был не акт мазохизма, а скорее мой вклад в посрамление тех, кто ласкал и издевался над детьми, моя причастность к общественному порицанию, и таким своим незначительным поступком я пытался взволновать души зрителей.

Поверьте мне, им будет стоить невероятных усилий забыть этого маленького человека, который со сцены рассказывал о том, как он терял, искал и находил, вновь вставал и обретал себя, чтобы продолжать это непростое занятие — жить. Это был тяжелый груз, который я доносил в одиночку до публики и до всего мира, но единственным способом воссоздать нужные переживания было — показать того сильного человека, коим я был и буду.

Я использовал язык как заточенный нож, был готов защитить себя на сцене и в жизни, и в то же время в поразительном противоречии закрыться наедине с собой в долгом безмолвии. Потом, когда я чувствовал, что мое внутреннее равновесие подавало признаки усталости, я прятался за абсурдным ритуалом; я лгал самому себе, но шел в кино на порнографические сеансы или в общественные туалеты, и там я остервенело занимался сексом среди тяжелого смрада гнилой спермы и мочи, потом возвращался домой грязный внутри и снаружи, более одинокий, чем прежде, продолжая мучить себя. Я делал все это, потому что бессознательно понимал, что рано или поздно мое естество отреагировало бы на этот психоз, восстало бы против него.

Такое ощущение, будто стоишь в шаге от самоубийства, но в последний момент встряхиваешься и возвращаешься к жизни, и каждый раз, когда я перерождался, я чувствовал себя более сильным, настроенным на противостояние мужчинам, которые бесцеремонно врывались в мою детскую жизнь и оставляли свою безумную невротическую сперму в маленьком тельце вчера и во взрослых раздумьях сегодня.

Я продолжал жить с Марко.

Между тем компания, на которую я работал, уволила меня. Летом того года мы решили поехать в отпуск на Сицилию, и там я познакомился с сорокалетием мужчиной с синими глазами. Я влюбился в него, красивого жителя Милана, и началась прекрасная история с поездами, самолетами, бесконечными километрами дорог среди тумана и непрекращающегося дождя долгой северной зимой.

История, полная бесконечных телефонных разговоров и внушительных счетов. Я оставил Марко и начал встречаться со Стелвио.

Тем временем я организовал небольшую фабрику одежды и неимоверными усилиями и жертвами пытался поддерживать наплаву и фабрику и отношения со Стелвио, приезжая к нему почти каждые выходные. Часто я ездил вместе с приятелем, Ренато по прозвищу «бестолочь», у него там тоже был друг. Спустя несколько месяцев Ренато решил обосноваться в Милане и снова мои изнуряющие и нервные путешествия проходили в одиночестве. Однажды вечером я сообщил Стелвио о своем намерении переехать к нему. Я ожидал услышать его согласие, радостное одобрение, а вместо этого он напридумывал кучу неубедительных отговорок. Я будто бы получил пощечину, в который уже раз в моей жизни…

Он был и остается замечательным человеком, нежным, щедрым, но, к сожалению, его неуверенность, страхи, его желание отдалиться от меня, или точнее, не впускать меня в свою жизнь, надломили наши отношения и мои чувства к нему, которые и так уже были непростыми из-за расстояния, разделявшего нас.

Между тем Марко ушел из моего дома, и я опять оказался один, и, как будто этого было недостаточно, отказ Стелвио сделал ощущение одиночества еще более глубоким. Ради него я бросил Марко, каждые выходные я срывался за сотни километров к нему, чтобы провести хотя бы один день вместе.

Мне надо было принимать определенные решения, а для этого необходимо было круто повернуть всю жизнь. И я сделал это. Я оставил Стелвио. Сил мне придал Лино, парень, с которым я познакомился за несколько месяцев до этого, он был очень похож на меня, хотя мы были все-таки очень разные. Лино всегда говорил мне, что любит меня, а я отвечал, что никогда не брошу Стелвио, что я однажды обязательно уеду навсегда. В Лино мне очень нравилась его улыбка и то, что, несмотря на тысячи проблем, он был очень веселым, с шуткой наготове, он всегда мог рассмешить меня. Я строил эгоистичные планы на совместное будущее со Стелвио, и в то же время каждый мой день был полон радостью от общения с Лино. Я был настолько уверен в этом, что даже решил перебраться поближе к району, где жил Лино. Тогда я сдал квартиру в Санит и арендовал небольшую виллу рядом с его домом. Спустя несколько дней, ночью, полиция ворвалась в дом, они надели наручники на Лино и увели его. Инспектор, заполнив бумаги, сказал: «Вы должны покинуть этот дом».

Я заметил, что я честный человек и свободный гражданин, он ответил коротко: «Я тебя предупредил… если ты меня понял — хорошо!»

Я ничего не понял и еще несколько дней жил в этом доме, потом целая цепь событий вынудила меня оставить его.

Тем временем я узнал, что положение Лино было не из лучших, он был в большой опасности, мы стали переписываться. Письма, полные страданий, обещаний. Это испытание длилось восемь месяцев, и я впал в депрессию. Я забросил работу, ночевал в доме матери, у друзей, но никто не хотел терпеть мои слезы. Потом начались проблемы с деньгами, я постепенно, не осознавая этого, опускался все ниже и ниже, и мне опять пришлось справляться со всем этим в совершенном одиночестве.

Меня всегда интересовала жизнь бездомных, когда мне случается встретить их, я пристально смотрю на них и иногда слышу в свой адрес: «Пошел в жопу! Чего уставился?».

И вот я стал одним из них, я часто спал в машине или в приюте, я бродил по городу с пластиковым пакетом, в котором у меня были носки, трусы, зубная щетка, все остальное я держал на фабрике, где иногда тоже ночевал. Я сильно похудел, у меня была неухоженная борода, часто я проходил мимо знакомых, которые почти никогда меня не узнавали, а чтобы заснуть, я выпивал пива или вина.

Я решил продать все, что у меня было, а потом. а что будет потом, я придумал бы после.

Я перегнал машину в Милан, я не мог содержать ее, поэтому пришлось продать и ее. После этого я остался на несколько дней в доме у Стелвио, немного пришел в себя, он был очень терпелив, я понимал, что было непросто терпеть мою меланхолию. Однажды утром мне позвонила сестра и сказала, что директор компании, в которой я работал, разыскивал меня. Я связался с ним, он сообщил, что у них очень много работы, мы договорились, но я уже продал машину и не знал, как мне быть?

Мне помог Стелвио, и я опять начал работать, я снова взял в руки свою жизнь. Но у меня были проблемы с жильем, я пошел к семье, которая снимала мою квартиру, объяснил сложившуюся ситуацию, они запросили у меня восемь миллионов лир, чтобы уехать оттуда, и еще два месяца хранить их мебель. Восемь миллионов? Откуда мне их взять? И меня еще раз спас Стелвио. На несколько месяцев в моем распоряжении было спальное место, ванная и все это посреди нагромождения мебели по всему дому. Со временем все пришло в норму, семейство нашло другую квартиру, и я, наконец, смог привести свой дом в порядок, я больше не пил пиво, чтобы заснуть, и продолжал каждый день писать Лино, я уже даже привык к этой мучительной переписке.

Возможно, эти строчки не смогут даже приблизительно передать весь тот ад, что я пережил тогда, я просыпался среди ночи от собственного крика, во весь голос умоляя о помощи, но никто меня не слышал, а самое страшное, что я осознавал, что был очень близок к полному помешательству, я пытался сопротивляться этому состоянию, а потом еще мне приходилось считаться с моим одиночеством, ведь страдания отдаляют даже самых дорогих друзей, которые не хотят выслушивать твои горести, сдобренные слезами.

«Чего хотят эти слезы, льющиеся из моих глаз, скользящие по моему лицу, затекающие ко мне в рот, просачивающиеся через зубы, по языку, к самому сердцу. Чего им надо от меня?». Я задавался этим вопросом, глядя на себя в зеркало, и смеялся, смеялся.

Восемь месяцев, прожитых в бреду, потом однажды ночью мне приснился Лино, он говорил со мной, был очень веселым, шутил, а вокруг нас радостно лаяли, виляющие хвостами собаки. Я навестил маму и рассказал ей про сон, она промолвила только два слова: «Лино выйдет». Вечером я пошел на работу, мне позвонили и сообщили об освобождении Лино. На некоторое время я потерял дар речи, затем отправил домой всех работниц и остался один. Потом я сел в машину и приехал домой к Лино. В те полчаса, что я был в пути, я осознал, что значит счастье: я ехал со скоростью тридцать километров в час, я хотел как можно дольше насладиться этим моментом. Когда я был уже рядом с домом, то оставался в машине еще несколько часов, потому что моим единственным желанием было, чтобы это ощущение никогда не покинуло меня.

Наша встреча? Молчание, абсолютное молчание, мы только смотрели друг на друга. Спустя месяцы справедливость, наконец, восторжествовала.

«Полностью оправдан за непричастностью к делу».