— Тогда вы предложите им деньги.
— А много?
— У меня при себе пять тысяч фунтов наличными и неограниченный кредит в Имперском банке.
— Хотите сказать, что не будете торговаться?
— Совершенно верно. Если они запросят миллион марок, они получат миллион. Десять? Я заплачу десять!
— А если сто, двести?
Шольц усмехнулся.
— Это несерьезно.
— А вдруг? А если они вообще откажутся вести разговор о продаже?
— В таком случае, как сами понимаете, у меня не останется выбора.
— Сила?
— Да, сила ради силы.
— Вы готовы пустить в ход оружие?
— Лишь в самом крайнем случае. Но если я возьмусь за него, меня не остановит уже ничто!
— И вы хорошо вооружены?
— Праздное любопытство? — поинтересовался Шольц, внимательно глядя на свернувшуюся калачиком Шеву.
— Считайте, да.
— Достаточно, чтобы разнести монастырь в клочья и не оставить даже камня на камне. И прошу учесть, мои люди, все, как один, отборные солдаты, каждый из них стоит в бою десятерых.
— Не сомневаюсь. Но надеюсь, обойдемся без крови. — Охотница зевнула. — А теперь давайте-ка спать.
Глаза полковника Шольца широко раскрылись от удивления.
— И после всего того, что я рассказал, вы будете помогать нам?!
— А почему бы и нет? Семьсот фунтов есть семьсот фунтов. И никто еще не доказал убедительно, что копье не простая палка с металлическим наконечником. Ведь так?
— Так, — ответил полковник, не до конца понимая, куда клонит Шева.
— В таком случае моя совесть перед человечеством чиста. — Шева соорудила самую очаровательную улыбку из своего арсенала. — А знаете, Шольц, что я подумала, когда вы захотели поговорить со мной?
— Что?
— Мне почему-то вдруг показалось, что вы объяснитесь мне в любви. Как жаль, что вы завели речь о своем дурацком копье!
Шева закрыла глаза и повернулась на бок. Полковник Шольц, совершенно ошеломленный, тупо взирал на девушку.
— Чудовище! — тихо прошептал немец. — Маленькое очаровательное чудовище! Господи, какое же ты чудовище!
Загасив свечу, полковник осторожно, стараясь не шуметь, вышел, оставив Шеву одну.
— Чудовище! — тихонько повторила девушка, и из глаза ее выкатилась одинокая слезинка. Шева не была чудовищем. Просто она ужасно устала за эти дни. Устала от одиночества, ей не хватало тепла, дома, храпа Броера. Она устала ждать любви. Она устала ждать объяснений в любви.