— Не знаю. Меня там не было. Солдатами командовал Фурм. Говорят, кто-то пытался сопротивляться. Пострадал один из ваших, пришедший со священниками. Ему обрезали, — тут Лонгин позволил себе ухмыльнуться, — ухо!
Шлюха села на ложе, лицо ее выражало отчаяние.
— Это он! Он пришел в город, чтобы умереть!
— Твой учитель? — полюбопытствовал Лонгин.
— Да. Что с ним будет?
Триарий лениво пожал плечами.
— Если он ничего не сделал, его отпустят. Если подстрекал народ к бунту, выпорют и посадят в темницу. Если же докажут, что он убивал, его распнут на кресте или выдадут на расправу вашим. В любом случае он получит не больше, чем заслужил. Пилат строг, но справедлив.
— Он умрет! — прошептала шлюха, и слезы навернулись на глаза ее.
Лонгин поморщился. Он терпеть не мог женских слез.
— Да не волнуйся. Если он просто рассказывал сказки, прокуратор отпустит его. Он не желает осложнений. Никому не хочется, чтобы зелоты вновь убивали римлян, а наши когорты вырезали селения бунтовщиков.
— Иисус — не зелот, он Бог!
Триарий с любопытством посмотрел на женщину, после чего хмыкнул.
— Вот как! Ну, если он Бог, ему тем более нечего опасаться. Бог сумеет постоять за себя. Если же нет, он умрет. Зато ты сможешь проверить, вправду ли он высшее существо.
— Не смей так говорить!
Шлюха спрыгнула с ложа и принялась облачаться в одежды.
— Уже уходишь?
— Да. Я должна быть с ним.
Лонгин засмеялся.
— Ему сейчас не нужна женщина. А вот мне… — Он притянул шлюху к себе.
— Пусти!
Но триарий, в это промозглое утро чувствовавший себя, как никогда, бодрым, и не думал отпускать гостью. Тем более, что он сполна заплатил ей. Когда же она начала вырываться, он просто грубо повалил ее на ложе и задрал одежды, навернув их ей на руки, чтобы женщина не могла сопротивляться. Это соитие доставило ему наибольшее удовольствие.
Сделав свое дело, Лонгин оставил женщину в покое.
— Можешь убираться.
Та оправила платье и, ругаясь, выскочила за дверь. Спустя миг в коридоре послышался хохот, а потом и визгливые крики. Должно быть, шлюха попалась на глаза солдатам, и те решили не упускать возможность задарма позабавиться. В другой раз Лонгин непременно вмешался бы — хотя бы для того, чтобы навести порядок, но сегодня ему было на все наплевать. Решительно на все — на промозглое утро, на шлюху и даже на человека, которого ему предстояло привести к прокуратору. Он почувствовал, что устал. Устал от службы, от треклятой страны и даже от копья, чье отполированное древко столь приятно ложилось в руку. Просто устал. Так порою бывает, когда хочется закрыть глаза и ничего не делать. Так бывает…
— Лонгин! — Дверь приоткрылась, пропуская Симпкия. — Фурм ждет тебя.
Триарий нехотя поднялся.
— Иду.
Приятель внимательно посмотрел на Лонгина.
— Что с тобой?
— Ничего, — ответил Лонгин, понимая, что и впрямь ничего. — Просто устал.