— Мария.
Триарий насмешливо фыркнул.
— Отчего-то каждая, кто попадает сюда, называет себя Марией. Мария — имя всех еврейских шлюх?
Женщина не обиделась, судьба приучила ее не обижаться.
— Еще меня зовут Магдалина.
— Мария-Магдалина? — подытожил триарий.
— Именно так.
— Славное имя! Так вот, Мария-Магдалина. Сейчас ты должна убраться, так как меня ждут дела. Но вечером ты можешь прийти вновь.
— А плата?
— Да-да. — Триарий порылся в стоящем у изголовья сундучке и извлек оттуда серебряную монету. — Держи.
Потом он вдруг вспомнил, что собирался вернуть долг за игру в кости, и задержал монету в кулаке.
— Вот что, я лучше отдам тебе завтра две монеты. Сегодня мне нужны деньги.
— Нет, — сказала женщина.
— Почему — нет? Какая тебе разница?
— Я должна купить масло.
— В твоей семье нет масла?
— Нет, я хочу купить благовонное масло, чтоб помазать им ноги учителя.
Лонгин усмехнулся:
— Учитель блуду? Я не знал, что этому обучают.
Женщина могла обидеться, но она вновь проглотила обиду.
— Он учит истине. Он наделяет душу верой, дарящей спасение. Он — лучший из людей. И имя ему Иисус!
— Иисус? — Лонгин припомнил, что центурион упоминал это имя. — Я слышал об одном Иисусе. Но наверно, это другой. У вас Иисусов так же много, как и Марий! Ладно, держи. — Триарий нехотя разжал пальцы, монета скатилась на покрывало, и шлюха ловко поймала ее пальцами. — Но за это…
Лонгин не стал тратить слов на объяснение, что надлежит сделать за это. Женщина не противилась. Они вновь слились в клубок, а когда расцепили объятия, Лонгин, хватая губами воздух, выдавил:
— Вот так-то лучше. А то заладила: учитель, Иисус. Плохо быть Иисусом! Я знаю одного Иисуса, и ему сегодня точно не поздоровится!
— Кто он? — спросила женщина, на всякий случай сунув монету за щеку.
— Бунтовщик. Кричал на каждом углу, что он царь иудейский. Его схватили сегодня ночью.
— Где?!
Триарий с любопытством посмотрел на шлюху, удивленный испугом, прозвучавшим в ее голосе.
— Где-то за Кедроном.
— Он был один?