Fatal error: вне игры: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Наверх она забралась без каких–либо изысков. Кира сейчас не перед судьями, которые такой подъём на снаряд оценят позорно–низко, её сейчас нужно лишь один элемент выполнить, всё остальное не имеет ни малейшего значения. Да и сил на прочее нет. Встав на краешке первого бревна, она уставилась на второе. Расстояние между ними приличное, но большим его не назовешь, тренированный легкоатлет легко перепрыгнет его даже с небольшого разбега. Скорее всего, пяти стандартных гимнастических метров на это ему хватит.

Вот только Кира ни разу не легкоатлетка. И вообще, никто и нигде не смог, пока что, повторить то, что она сейчас собирается сделать.

Как там говорил Шестьдесят Второй? Давить на жалость, гнев и похоть? Да ничего он не понимает в спорте. Здесь нужен совершенно иной «язык тела». То, что должно подействовать на тренера без промаха.

И Кира этот язык знает.

Динамический шпагат, это шпагат, выполняемый разными способами, но всегда с отрывом от земли. Эффектное зрелище, в танцах и спортивных дисциплинах различаются несколько его разновидностей: сиссон, гранд жатэ и прочие. Местами не обходится без путаницы и пересечений в терминологии, но у всех исполнений схожая техника, при которой передвижение по горизонтали или, вообще, может отсутствовать, или оно уступает вертикальному передвижению, или, приблизительно, ему соответствует. Проще говоря, ноги разводятся в поперечное или продольное положение на месте или с незначительным перемещением.

Но только не в её случае. Сейчас Кира должна успеть разбежаться, используя каждый сантиметр бревна, со всей дури оттолкнуться от его края правой ногой, бросив себя вверх и вперёд, одновременно выходя в левосторонний продольный шпагат. Далее, в нём надо достигнуть края второго бревна, выполнив оригинальнейший наскок, а потом изящно и непринуждённо, не утруждая себя сложными элементами, сделать соскок, желательно, с улыбочкой.

Она устала, как лошадь, пахавшая неделю без сна и перерывов, болят израненные ступни, смертельно хочется спать, но всё равно придётся улыбаться. И не ошибаться, ни в коем случае не ошибаться, этот спорт лишь кажется несерьёзным, ошибка в нём может дорого тебе обойтись.

И ещё нельзя забывать про тренера. Он уже близко. Опасно близко. Он очень нервирует, мешает сосредоточиться. Кире приходится считать секунды до его подхода. Она каждую секунду учитывает. Она учитывает всё. Если что–то забыть, что угодно, даже, казалось бы, никчемнейшую мелочь, это может привести к ошибке.

Ошибки, это криво и косо исполненные элементы, это удержание равновесия на грани фола, это падения контролируемые и не очень… И это травмы. Кира сейчас в таком состоянии, что её даже подпускать к бревну нельзя, но она уже на нём и собирается устроить то, что сама же потом назовёт несусветной глупостью.

Но сейчас она так не думает. Сейчас её сдающемуся под натиском сонливости сознанию кажется, что это прекрасный способ повлиять на тренера. Лучше не придумаешь. Такой вот у неё бзик, слабость в самоуверенности именно на этом рискованном элементе.

Очень тяжело мыслить адекватно, когда твой мозг изо всех сил пытается отключиться.

Встать на самый край так, чтобы пятки чуть свесились, выигрывая несколько драгоценных сантиметров дистанции разбега, вытянуться в струну, набрать полные лёгкие воздуха, чуть податься назад, почти заваливаясь на выгнувшуюся спину, а затем распрямляющейся пружиной пойти в противоположную сторону, всё быстрее и быстрее перебирая ногами. Кира не пуля, чтобы на пяти метрах успеть разогнаться до скорости легкоатлетов–спринтеров, но кое на что способна.

Есть у неё одна сугубо личная проблема, — она не может выполнять этот элемент в правом шпагате, что для многих правшей создает значительные неудобства. То есть, вперед Кире приходится выносить левую ногу. Сказываются последствия давней травмы бедра, с которыми до сих пор до конца и не справилась. Будь связки в порядке, она бы, возможно, сумела пролететь гораздо дальше. Но даже то, что в её силах, уже немало.

Всё — пошёл отрыв. Краткий миг полета, после чего подходит время самого главного этапа. В зале, к сожалению, невозможно отключить гравитацию, она с непреодолимой силой заставляет тело снижаться. Кира умеет и двигаться и мыслить молниеносно, поэтому уже просчитала, что усталость и спонтанное исполнение взяли своё, снижение происходит быстрее обычного. Удар всем телом на такой скорости о торец бревна ни к чему хорошему не приведёт, но его не будет, она понимает, что левая нога, пусть и еле–еле, но дотянется до опоры.

А вот правая уже никак не успевает, и с этим нужно что–то делать. Ширина бревна невелика, можно слегка пожертвовать идеальным положением центра тяжести и успеть чуть отставить голень в сторону, пропустить сбоку и даже при этом не свалиться. Ну да, левая, естественно, заметно скривится в колене, исполнение получится не чистым, не очень–то техничным, но это всё же несравнимо лучше, чем позорно завалиться на глазах у тренера.

Есть, левая ступня ощутила под собой опору, мышцы напряглись, отводя правую ногу в сторону и с силой пытаясь вытащить её из гравитационного колодца, в который она успела опасно провалиться. У Киры почти получилось, но увы, всего лишь почти, — она задела край бревна. Он закругленный, без острых углов и покрыт эластичным материалом, но большой палец чиркнул по нему с такой силой, что, ей показалось, хлесткий звук травмирующего касания должны были расслышать даже за пределами зала.

Попробуйте со все дури пнуть футбольный мяч. А теперь уберите его, разуйтесь, и с такой же силой врежьте по краю письменного стола с таким расчетом, чтобы задеть его лишь ногтем большого пальца.

Нет, лучше не пробуйте. Даже не пытайтесь попробовать. Поверьте на слово, это больно. Это до такой степени больно, что вы свалитесь на пол и возможно, будете при этом кричать и проливать горькие слёзы.

Но Кира, не издав и писка и не потеряв равновесия, плавно погасила инерцию разгона и даже не забыла при этом победно улыбнуться, вместо того, чтобы заорать, или хотя бы заскрипеть зубами. Остановка, мимолетный взгляд вниз. Крови не видно, это уже радует. А боль… Ну а что такое боль? Боль можно стерпеть. Главное, никому не показывать, насколько здорово тебе сейчас досталось.

Нет даже сил проверить ноготь, вдруг сломался. И сил позаботиться о тугой повязке тоже нет. Состояние ступней до такой степени плачевное, что их можно перематывать полностью. Бег по парку довёл ноги до ручки, такая вот игра слов получилась.

Тренер стоял в двух шагах от первого бревна и всем своим видом изображал человека, только что пораженного разрядом молнии с чистого неба. Поразительно, как сильно он похож на настоящего тренера. На человека, которого Кира ненавидела и презирала, уважала и почти любила. Такая вот противоречивая эволюция чувств за каких–то четыре с половиной года.

Да у него даже уголок рта начал подергиваться. Так он подергивался у тренера только лишь в моменты сильнейшего волнения, очень характерный знакомый признак. Невозможно поверить, что это лишь бледная копия с реального человека. Нет, не может такого быть.

Однако, всё так и есть. Это действительно копия. Настоящий тренер знает, кто такая Кира, и он никогда её не забудет. Даже если состарится и заработает болезнь Альцгеймера, последнее, что сохранится в его необратимо разрушаемом мозгу — имя той, кого, вначале, вообще не считал за человека, а в конце назвал лучшей.

Сонливость взяла своё, и волна безразличия накрыла Кира с головой, закрутив с непреодолимой силой, угрожая выбросить на острые скалы, если прямо сейчас что–то не предпринять. Прислонившись ко второму бревну, девушка, без выражения, монотонно, будто бубня зазубренный скучный текст, проговорила:

— В первые месяцы войны многие боялись. Вы тоже испугались и уехали. Но вы слишком сложный человек, вы нигде не смогли прижиться и скоро вернулись. А потом к вам пришла я. Со стриженной головой, с повязкой на половину лица… и с перемотанной ногой. Я попросила вас позволить мне заниматься. Я даже справку от врачей принесла. Поддельная, конечно, но выглядела не хуже настоящей. Но вы не позволили, ведь вам не нужны калеки. От калек нет пользы и за них нужно отвечать, а это риск. Для полной наполняемости зала удобнее добирать бесперспективных, но здоровых, с ними нет таких проблем. Мне повезло, здесь остались хорошие люди, которые позволяли заниматься. Я приходила только ранним утром и поздним вечером, когда вы не могли меня увидеть. В основном, конечно, дома занималась, но и здесь бывала часто. Вначале, я восстановила ногу, потом, постепенно, вернула всё остальное. Некоторое вернуть не получалось, не могла справиться с проблемами в технике, меня ведь никто не учил. Так продолжалось полтора года, а потом я пришла сюда днем и сделала то же самое, что сделала сейчас. На ваших глазах сделала. После этого я приходила сюда только днём, а через два года вы назвали меня своей лучшей ученицей. Успехи у меня, не очень, но вы знали, чего мне это стоило, вы видели, как я старалась. Не знаю зачем, но старалась… Я не понимаю, что сделали с вашей памятью, но я не верю, что из неё убрали все воспоминания обо мне. Антон Николаевич, если так и есть, если памяти не осталось, вы должны стать другим, совсем другим, потерявшим часть себя, очень важную часть, а ведь я вижу того же человека. Вы должны меня помнить. А если нет, вы только что видели, на что я способна. Такие, как я, с неба не падают, вы не можете не знать про такую спортсменку, этот город не такой уж и большой. Сейчас я посплю. Немножко. Вон на том стуле подремлю. Я так часто делаю. А вы, пожалуйста, встаньте у окна и последите за входом. Если увидите, что сюда идёт человек в чёрном пальто, сразу меня разбудите. Ещё у него будет чёрная шляпа. Хорошо? Просто разбудите. Или убейте. Мне уже всё равно. Мне просто нужно поспать. Очень нужно.

Глава 22. Сны, которые она никогда не помнит

Время жизни 03.29

Крыша была большой. Нет, даже, не большой, а огромной. Чёрная гудроновая поверхность площадью куда круче, чем поле для дворового футбола, но не дотягивающая до размеров полноценного стадиона. С трёх сторон по её краю поднимались невысокие широкие бортики, но с четвёртой ничто не мешало сделать шаг, после которого последует падение.

Кира замерла на краю крыши: пятки на гудроне, носки свешиваются, тело пребывает в состоянии неустойчивого равновесия. Стоит чуть–чуть сместить вперёд центр тяжести и всё, она полетит на растрескавшийся асфальт парковки, протянувшейся от будки вахтёра до самой стены. Здание устроено сложно, при этом, в нём всего лишь четыре этажа. Стоит учесть, что это не жилой дом, это специализированный промышленный объект, здесь на разнице между полом и потолком, мягко говоря, не экономили, так что, полетать придётся прилично.

Зданий на территории комбината, вообще–то, два. Они, сходясь углами, почти соединяются воедино, между ними остаются всего–то несколько метров зазора. Именно к этому промежутку выходит лишенная бортика сторона крыши.