Записки советского офицера: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В двадцативедерных бочках, привезенных Никитиным, оказалось вино. Всем досталось по ковшу.

Не успели мы чокнуться, как появилась немецкая авиация, в тот день совершенно не показывавшаяся над полем боя. Самолетов налетело сразу столько, что приходилось считать уже не отдельные машины, а эскадрильи.

И первый удар немецких пикировщиков был по бронепоезду «За Родину». Прямым попаданием бомба разбила контрольную площадку и паровоз. Когда мы подбежали к окутанному дымом бронепоезду, моряки уже вытаскивали из паровоза машиниста и его дочь. Их положили на скате насыпи. Настенька была убита, все на ней намокло кровью, а старик, смертельно раненный, кричал что-то в беспамятстве. Бомбы вокруг рвались, но мы стояли у насыпи, опустив головы, — не могли с места сдвинуться. К горькому чувству обиды примешивалось чувство вины, которое всегда возникает у солдат, когда он видит на поле боя погибшую рядом с ним женщину.

— Эх, товарищ командир, как это мы так допустили… — сказал мне Никитин.

С востока порт и город больше не обстреливаются. Немецкие дальнобойные орудия, захваченные на Чебановоких высотах, выставлены у оперного театра. На длинных черных стволах пушек — выведенные мелом надписи: «Она стреляла по Одессе — стрелять больше не будет. Факт. Ручаемся». Под каждым ручательством длинный ряд подписей.

Остальное все по-старому. С наступлением сумерек у трамвайных остановок попрежнему выстраиваются длинные очереди женщин с детьми, узлами, подушками — население на ночь перебирается в катакомбы. Начинают выползать из города к передовой эшелоны с боеприпасами. Там они разгружаются и одновременно спасаются от бомбежек. Немецкая авиация бомбит Одессу преимущественно ночью.

Танковый батальон опять стоит на заводе — доукомплектовывается машинами. Закончено формирование роты «январцев». Мы не отказываемся от надежды улучшить конструкцию этих уродливых машин, ломаем себе головы над тем, как бы сделать их чуточку пониже, более устойчивыми, но беда не только в том, что они очень высокие, узкие. Как только мы сняли с них пушки, изменили башни, «Январцы» больше не опрокидываются — ходят, хотя и по-черепашьи. Усилить действенность огня пулеметов — вот чего мы теперь добиваемся.

На «Январце» четыре пулемета, но прицелы на пулеметах пехотные, никаких оптических приборов нет, наблюдение ведется невооруженным глазом в узенькие щелочки — трудно цель найти, трудно попасть в нее, а еще труднее управлять этими машинами в бою.

На полигоне, когда сколачивалась рота «январцев», присутствовало все наше танковое начальство. На завод мы возвращались довольно унылые. Беспокоило, что командир роты явно не справлялся с управлением всеми танками. Командиры машин, занятые наблюдением в своем переднем секторе, не замечали его сигналов.

Сидя в конторе цеха, мы долго думали, что делать, и пришли к решению, что первый раз в бой роту «январцев» должен повести Кривуля.

— Тут только один Кривуля может обеспечить успех, — заявил Костяхнн, и все с ним согласились.

Было предложение временным командиром этой роты назначить Микиту, но пришлось отказаться, так как Микита не мог побороть своего отвращения к этим «утюгам», как он окрестил «январцев». Кустарные, допотопные машины оскорбляют его гордость танкиста, водившего в бой танки лучших советских марок, равных которым нет на свете.

А Кривуля согласился. Он только попросил, чтобы ему дали сутки на сколачивание роты, ознакомление с ней и разрешили самому отобрать командиров взводов и самому определить направление атаки.

В тот же день рота «январцев» под командой Кривули направилась на полигон. Прошли сутки. Мы встретились с Кривулей на скамеечке возле заводоуправления. Я вышел из цеха на минутку подышать свежим воздухом. В это время он явился с полигона. Кривуля попросил меня подвинуться и лег на скамеечку. Эта скамеечка под акацией — его излюбленное место отдыха. Иногда он на ней спит, свесив голову, а иногда лежит, вытянувшись на спине, с открытыми глазами, подложив под голову руки.

— Ну, как дела? — спросил я.

— В порядке. Все повторяют мой маневр. Сигналы принимают боковые пулеметчики, — ответил он и тут же заснул.

Весь следующий день Кривуля ползал по переднему краю в районе Холодной Балки, выбирая исходные позиции для атаки, определяя направление ее. Вернулся он грязный, в измазанном, изодранном комбинезоне и доложил, что нашел замечательный овраг — глубокий, огибает две высотки, потом постепенно переходит в лощину, и лощина эта ведет прямо к переднему краю противника. Кажется, больше всего Кривуля возлагал надежд на то, что наши танки тут никогда еще не появлялись.

— Впервые появятся, и такие страшилы! Успех обеспечен, — сказал он.

Опять наше танковое начальство собралось, чтобы посмотреть, как действуют «январцы» — на этот раз уже не на полигоне, а в бою.

Атаку решено было произвести рано утром, но противник, накануне продвинувшийся на этом участке, стал развивать успех и занял над оврагом одну высотку. Другая осталась ничейной. Танки стояли под ней, в изгибе балки. Отсюда они и пошли в контратаку.

Сначала они медленно ползли по узкому оврагу цепочкой — машина за машиной, а когда вышли в степную лощину, развернулись. С нашего наблюдательного пункта долго не было видно их. На высоте, занятой противником, началась паника, и наша пехота, поднявшаяся в контратаку за танками, легко отбила свои траншеи на этой высотке. А Кривуля все не возвращался. Мы уже думали, что вся его рота погибла, но она вернулась в полном составе и притащила с собой на буксире четыре трофейные пушки. Преследуемые артиллерийским огнем танки едва двигались — моторы перегрелись.

— Виноградник, грунт мягкий, — пожаловался Кривуля, вылезая из машины.

Мы окружили его, стали наперебой расспрашивать, как показали себя в бою танки.

— Если мораль заставит, можно воевать и на этих «утюгах», — заявил он.

«Мораль» — любимое слово Кривули. Оно означает в его устах и долг, и необходимость, и дисциплину.

На другой день Кривуле еще раз пришлось сводить «январцев» в бой. Дело было горячее — в районе Вакаржан, на главном направлении удара противника. Из десяти танков Кривуля в том бою потерял две машины, но остальные притащили на завод двенадцать трофейных пушек. После этого даже Микита изменил свое отношение к «январцам».

В числе трофеев, захваченных танкистами во время нашего контрнаступления в восточном секторе, оказался ящик с тщательно упакованными и смазанными вазелином генеральскими саблями. По предложению Кривули, который привез этот ящик на своем танке, одну саблю решено было преподнести в подарок полковнику Кудюре. Несколько дней сабля эта, завернутая в плащ-палатку, лежала в штабе под койкой Костяхина. Наконец, выдался случай — мы с комиссаром должны были по пути на передний край проезжать поселок Застава Первая, где стоит штаб Кудюры, и Костяхин захватил с собой саблю, чтобы передать ее полковнику.

Кудюру мы застали в штабе в трагический для кавалеристов момент. Кто-то, похожий на Тараса Бульбу, докладывал полковнику, что одна мина разорвалась у самой коновязи, — ранено десять лошадей и все в живот.

— Дорезали? — мрачно спросил Кудюра.

— Чем им подыхать без пользы, лучше заготовим из них сухую колбасу на зиму, — ответил осанистый седоусый командир.