Записки советского офицера: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Приветствия несутся со всех сторон. Осипов и Митраков, поднявшись из своего окопа на полфигуры, молча отвечают на приветствия, поворачиваются лицом к морякам, козыряют под стальные каски. Оба они тоже в пехотном обмундировании. Только пояса на них морские.

Впереди кто-то высвистывает «Катюшу». Из кукурузы доносится припев из «Волга-Волга» — «Эй, грянем, сильнее…» В ближайшем к нам окопе тонкий тенорок подхватывает «Подтянем!». Перекликаясь с ним, бас в другом окопе раскатисто грохает: «Сильнее!». Левее под насыпью дороги, в окопе, вырытом почти на открытом месте, раздаются пробные аккорды баяна. Трубач тоже опробывает какую-то высокую ноту.

Время тянется убийственно медленно. Я вижу, как Яков Иванович откусывает по кусочку длинную соломинку мышея. Рядом с его окопом и вокруг нас стебли кукурузы сгибаются под тяжестью налившихся спелых початков. Пришло время уборки кукурузы. Какой урожай! Раздувшееся зерно разрывает шелково-нежную оболочку, обнажает свое оранжево-восковое тело. Кто и когда соберет этот урожай? Вся кукуруза иссечена осколками. Много обезглавленных стеблей, изодранных, изрешеченных листьев, искалеченных початков. Кажется, все поле горько плачет, жалуясь на человека, забывшего про него.

Микита срывает один початок, очищает, взвешивает на руке и говорит мне:

— Сто центнеров с гектара бери, як воды с лимана!

Возвращаются ездившие в штаб сектора начальник и комиссар нашего отдела. Они весело сообщают, что наш морской десант овладел Чебанкой и высотками, захватил батарею, обстреливавшую город и порт. Над нами проносится девятка бомбардировщиков П-2 в сопровождении эскадрильи истребителей. Среди «старичков» летят два «мига».

— Шестаков вылетел со всем своим войском, — смеется Костяхин.

— Иной день ни одного не видел, иной день один-два самолета появятся над полком, а теперь, смотрите, целая стая, как скворцы, — отзывается Осипов.

— У Шестакова на ходу больше и не было, как один-два, а все остальные клеил и латал — к сегодняшнему дню готовился. Хоть и латанные, а жару еще дадут, резво полетели, — говорит Костяхин.

Даль проясняется, видны уже и посадки и силосные башни совхоза. Вот и солнце всходит. Начинается артподготовка. Над нашими головами проносятся снаряды главных калибров кораблей. Бьет и береговая артиллерия, бьют полковые пушки. Хотя залпы орудий и не сливаются в сплошной гул, в один раскат грома, как нам того хочется, но все же мы видим, что там, в посадках в совхозе Ильичевка, в посевах высокого кормового проса-сорго бушует смерч земли и дыма. Эту тучу на лазури утреннего неба дорисовывают минометы. Их у нас уже много. Да, силы наши растут, техники прибавилось; теперь уже совсем не то, что в первые дни обороны Одессы, когда моряки своей грудью прикрывали город. И люди чувствуют себя иначе, кое-чему научились: моряки уже вкусили пехотной науки.

Правее Ильичевки пехотная дивизия и 2-й морской полк пошли в атаку, а Осипов все не подымал свой полк. Мы слышали, как он докладывал по телефону, что на его участке артиллерия противника еще не подавлена, и как потом велел артиллеристу-корректировщику передать по радио приказ на корабли продолжать огонь.

Наконец, по телефону был дан сигнал атаки — «Ветер» — и Яков Иванович выпустил красную ракету — световой сигнал. По всему переднему краю, от лимана до Ильичевки, в побуревшее от дыма и пыли небо одновременно взвились такие же ракеты. Впереди нас в большом окопе у насыпи грянула музыка. Это был «Марш краснофлотцев».

Кругом по окопам боцманские свистки высвистывали «все наверх». Моряки, сбрасывая тяжелые каски, надевали бескозырки и, подхватывая марш словами песни, выскакивали из окопов, мчались к танкам. Вскоре все исчезло в пыли — и танки, и мелькавшие позади них черными пятнами матросские бескозырки.

Двинулся вперед бронепоезд, заглушил все грохотом своих орудий, и наша ремонтная бригада пошла за ним вдоль путей. Вскоре нам стали попадаться разбросанные по полю зеленые шинели, суконные кители, обувь. Сначала попадались только хромовые офицерские сапоги, потом — унтер-офицерские полусапожки с крагами, еще дальше — обмотки и грубые окованные ботинки. Мы сделали из этого вывод, что в фашистской армии и в бегстве строго соблюдается субординация: сначала для облегчения бега избавляются от обуви офицеры, за ними унтер-офицеры и в последнюю очередь — солдаты.

За селом Гильдендорф мы увидели впереди высокие корпуса двух «Январцев», далеко отставших от БТ. Надрывая свои моторы, они старались догнать моряков. Навстречу нам брели кучки пленных с поднятыми вверх руками. К ним со всех сторон сбегались одиночные гитлеровские солдаты. По тому, как эти солдаты быстро бежали, не опуская поднятых рук, чувствовалось, что теперь для них самое страшное — оставаться в одиночестве на поле. И действительно, поле было страшное. От предыдущих боев тут осталось много убитых — и фашистов и наших. Они лежали вперемешку.

Мимо нас промчался на «эмке» Осипов, догонявший своих увлекшихся моряков. Преследуя бегущего противника, они ушли далеко за намеченный командованием рубеж.

Наша «скорая помощь» не потребовалась. Противник подбил только один БТ, но и этот танк вернулся из атаки своим ходом. Задача, поставленная командованием, полностью выполнена. Пехотная дивизия соединилась с морским десантом. Войска противника, оказавшиеся в окружении, частью уничтожены, частью взяты в плен. Из кольца выскользнуло только несколько легких немецких танков и с батальон пехоты, но и они не спаслись. БТ Кривули и моряки загнали их в лиман и потопили.

К вечеру танковый батальон сосредоточился возле нового наблюдательного пункта Осипова, вынесенного вперед на несколько километров. Последним из атаки вернулся комиссар батальона Николаев с машинами Никитина и Дерябина. Увлекшись преследованием противника, они оторвались от боевого порядка танков — ушли в направлении станции Кремидовка и пропадали несколько часов. Уже не оставалось надежды, что они вернутся, и вдруг — оба пропавшие БТ мчатся вдоль железной дороги.

Первая машина была перегружена, корма присела к земле. Танкист — это был Никитин, — высунувшись из башни, размахивал наганом — грозил кому-то. Когда танк приблизился, мы увидели на корме машины две огромные бочки — ведер по двадцать каждая. Вцепившись в эти бочки, на танке стоял какой-то человек в пиджаке, без шапки, с растрепанными волосами.

Николаев и оба его экипажа вернулись очень взволнованными. Оказалось, что, вырвавшись вправо, они с хода захватили станцию Кремидовка и часа три удерживали ее, ожидая, что вот-вот подойдет пехота. Израсходовав все боеприпасы, они примчались назад, чтобы выяснить, почему не двигаются главные силы. Трудно было убедить их, что взятие Кремидовки не входило в нашу задачу, что танки и пехота отведены по приказу командования. Люди не могли понять, как это так: противник в панике бежит, а мы прекращаем преследование и отходим назад.

Человек, стоявший на корме танка, не сходил с машины — все держался за бочки, точно руки приросли к ним.

Никитин стащил его за шиворот.

— Слезай, сволочь, приехал, — сказал он и пояснил нам. — Должно быть, бургомистр. Бабы его откуда-то выволокли и притащили к нам на суд, когда мы эти бочки с вином грузили на складе в Кремидовке. Хотели веревками привязать, но завозились с бочками, тяжелые, черт их подери, и забыли про него. Сам, подлец, приехал.

Рядом с танками курсировал бронепоезд «За Родину», постреливая куда-то вправо. В направлении железной дороги противника не было видно. Моряки не спеша окапывались на отвоеванном рубеже. Танкисты выгружали из своих машин трофеи — оружие, боеприпасы, кипы документов какого-то разгромленного штаба гитлеровцев. Под конвоем одного-двух моряков в сторону шоссе шли колонны пленных. Тягачи тащили трофейную артиллерию.

Настроение у всех нас было возбужденное, казалось, что теперь война пойдет уже совсем по-другому и опасность для Одессы миновала. Разговоры шли только о наступлении. Все почему-то решили, что не сегодня — завтра начнется большое наступление советских войск, хотя как раз в этот день утром было передано по радио о том, что наши войска оставили Киев.

У башенных стрелков Мишки и Васьки глаза горели восторгом. В матросских бескозырках, с танкошлемами, висящими у поясов, они, вероятно, воображали себя бывалыми солдатами. Костяхин, подозвав их обоих, притянул, обнял и спросил:

— Ну, как, ребятки, не очень испугались?

Мишка, обидевшись, что с ним разговаривают, как с маленьким, сказал только:

— Спросите у командиров.

А Васька стал уверять, что он ни чуточки не испугался, что машина очень здорово летела, «как дракон», он и заметить ничего не успел — делом был занят, пушку без конца заряжал, гильзы выбрасывал.