Кто-то робко предложил:
— Хорошо бы крендель...
— Что, настоящий, выборгский? Но это же невозможно. Откуда возьмешь крупчатку, специи?.. Да и разучились вроде печь сдобу.
— А может, попробуем?
— И без крупчатки обойдемся. Летчики — свои люди, поймут: не цена подарка важна, а внимание. — Это сказал замечательный мастер тортов и пирожных, венской сдобы и баранок Павел Антонович Никитин.
Из остатков сэкономленной муки стали печь крендель.
...Вместе с хлебопеками в истребительный полк еду и я. Машина мчится по дороге, связывающей Ленинград с Ладожским озером. Навстречу идет множество приземистых машин с погашенными фарами, груженных мешками, ящиками, бочками. Это Большая земля слала помощь сыновьям и дочерям своим, попавшим в беду. А на небе то и дело вспыхивали и сразу гасли розовые дрожащие зарницы — там, позади, ближе к городу, рвались снаряды.
К летчикам прибыли уже под вечер. Проступавшие в темноте очертания дачи, у которой остановился грузовик, показались делегатам знакомыми.
— Похоже, наш бывший дом отдыха? — сказал кто-то, вглядываясь.
— Совершенно точно, — раздался с крыльца мягкий грудной басок. — Сохраняем, так сказать, в первозданности. Придет время — передадим по акту.
В руках говорившего загорелся карманный фонарик, осветивший тропу к даче. Встречавший представился:
— Командир полка майор Романов. Ждали вас утром. А сейчас большинство в воздухе. Мы ведь птицы ночные... Прошу проходить.
В комнате, которая была когда-то «уголком тихих игр», собрались летчики-истребители, свободные от дежурства. Вошел совсем еще юный лейтенант, крупнолицый, с добродушным взглядом широко раскрытых серых глаз, с копной светлых волос, спадающих на лоб, сказал просто:
— Алексей... — И чуть тише добавил: — Севастьянов.
Севастьянов? Знаменитый «ас ночного неба», как звал его весь Ленинград? Так вот он какой — молодой человек, таранивший самолет врага в ночном бою над городом...
Вошли и весь вечер сидели рядышком два украинских хлопца, два закадычных дружка — Василий Корень и Георгий Воевода, третий их земляк, Николай Щербина, сейчас над Ладогой и вот-вот должен возвратиться. Вошло еще с десяток летчиков, почти все лейтенанты, — безусая, но бывалая молодежь.
Антоныч, не выпускавший из рук заветной коробки с кренделем, приблизился к столу и с необыкновенной торжественностью на лице медленно раскрыл ее.
О, это было зрелище! Покрытый румяной корочкой, круглобокий крендель отливал глянцем, сказочно сверкал и, да простят нам высокопарное сравнение, сиял, как июльское солнце... Все смотрели на него как зачарованные, не в силах произнести ни слова. И тогда заговорил Антоныч.
— Прошу извинить, коли чем не угодил, — сказал он. — А приглянется — кушайте на здоровье! Понятное дело, крендель этот не показывает всего нашего искусства. Полагаю, наступит денек, придет победа — ох и кренделей же я вам напеку, сынки мои родные!
Честь поделить сокровище на порции была оказана «хозяйке» — Серафиме Жудовой, заведующей пекарней. Сделала она это весьма умело и справедливо, не забыв и тех, кто был в полете.
— Товарищи! — восторженно произнес один из лейтенантов. — Он же просто тает во рту...
А другой добавил:
— Душа вложена в кренделек.
На столе появилась гигантская миска с квашеной капустой, и для ленинградцев, забывших, как выглядят овощи, это было не меньшим сюрпризом, чем выборгский крендель для летчиков.
В разгаре трапезы командира полка вызвали на аэродром. Но майор вскоре вернулся вместе с худощавым черноволосым летчиком, не успевшим даже переодеться, — он был в меховой тужурке и в унтах.
— Щербина к пирогу не опоздает! — пошутил кто-то за столом.
— И имеет на него полное право, — сказал Романов. — Сбил над озером «хейнкеля».
Антоныч посадил юношу с собой, обнял его за плечи и долго не снимал руки.
Так впервые родился выборгский крендель, который впоследствии стал традиционным. Так впервые была подготовлена радиопередача о выборгском кренделе.
И слушателям, и вам, товарищи читатели, конечно, понятно, что крендель был только поводом, что повод этот мы использовали для того, чтобы рассказать о дружбе фронтовиков и ленинградцев, о героических делах защитников ленинградского неба.