Учились приятели так, что за год прошли программу двух курсов. Заветная цель приближалась.
Перед началом нового учебного года Мациевича вызвал директор. Обычно строгий, он был подчеркнуто вежлив и предупредителен:
— Садись, Вася. Скажи мне, пожалуйста, как ты смотришь на авиацию?
— Положительно, — настороженно ответил Мациевич и остался стоять: уж очень не понравился ему тон, каким был задан вопрос.
— А как ты смотришь на то, чтобы переменить специальность? — продолжал директор.
— Вы зря меня вызывали, Леонид Сергеевич, — резко ответил Василий.
Дальнейшую беседу директора со студентом можно не приводить, потому что вы уже знаете — Василий Антонович Мациевич стал летчиком.
Любовь к авиации пришла тогда, когда появились знания, когда летчик почувствовал силу вверенного ему оружия, когда он смог подчинить воздушную стихию своей воле. Гордое, знакомое только авиатору чувство окрыленного человека!
Три с половиной года пробыл Мациевич в Оренбургской школе, затем год в Борисоглебской. Учеба ему многое дала, но характер, стиль, почерк летчика-творца, мастера своего дела, вырабатывается не в школе, а в полку. Летать! Это стало страстью молодого пилота. На любом самолете, в любую погоду, в любое время суток. Чем больше — тем лучше. Летать в одиночку, парой, группой — всё пригодится.
Пригодилось!
Сначала на парадах — крылом к крылу проходили девятки самолетов над городом, над Дворцовой площадью, над любимой Невой, заливом. Как будто стальной щит прикрывал Ленинград. Сотни тысяч горожан следили за полетом истребителей и бомбардировщиков в небесной синеве. «Какая сила! — думали ленинградцы. — Такие не уступят дорогу врагу!» В одной из девяток летал старший лейтенант В. Мациевич.
Пригодилось! В дни освобождения земель Западной Украины Мациевич вместе с однополчанами из Ленинграда мастерски совершил скоростной прыжок длиной в несколько тысяч километров.
Потом — зимние бои, о них напоминает орден Красного Знамени.
А рано утром 22 июня 1941 года по тревоге В. Мациевич вылетел на прикрытие Ленинграда, и с тех пор непрерывно продолжается его боевая вахта. Он ведет трудную, черновую работу, всегда опасную и всегда отлично исполненную. Он выполняет самые рискованные задания, ищет, дерзает, прокладывает пути, по которым потом идут другие. Он всегда смотрит чуть-чуть вперед, в завтрашний день.
...Каждая бомба, которая падала на улицы Ленинграда, глухим и до боли тяжелым ударом отдавалась в сердце Мациевича. Он не мог ни думать, ни говорить ни о чем другом. Кажется, впервые спокойствие покинуло его.
Многим в начале войны ночные полеты наших истребителей казались малоэффективными. Но Мациевич пошел в ночное небо Ленинграда с твердой решимостью искать там врага, находить и уничтожать его!
Ночной бой — своеобразный и трудный. Пилот должен безукоризненно знать машину, отлично владеть техникой высшего пилотажа, уметь по-снайперски стрелять. Ночной истребитель — это прежде всего первоклассный дневной летчик плюс сумма других сложнейших навыков и знаний. Главное — найти самолет противника. Земля почти не видна, ориентиров — никаких, машину надо вести слепым полетом по приборам. В полной темноте, в бескрайнем воздушном океане обнаружить «точку» могут помочь разве что языки пламени, которые вылетают из выхлопных патрубков мотора, конденсационные пары да отблеск луны... Больше надеяться не на что.
Ну а уж если нашел врага — подойди поближе, сам оставаясь незамеченным, и бей наверняка. Наверняка — потому что вражеский самолет как появляется неожиданно, так и ускользает незаметно.
Как хотелось Василию Мациевичу сбить спесь с фашистских асов, развеять созданный ими миф о безнаказанности ночных налетов на Ленинград! Это чувство обостряло зрение, умножало силы. Настал день, когда он нашел врага в ночном небе Ленинграда и заставил «хейнкеля» вместе со смертоносным грузом рухнуть бесформенной грудой пылающего металла в пригородный лес. Почин был сделан.
Сколько самолетов противника, пробиравшихся к городу ночью, вынуждено было повернуть обратно! Сколько разбитых и сожженных нашло себе могилу на подступах к городу! Сколько ленинградцев спасено от фашистских бомб трудом и подвигами Мациевича, Скрипченко, Цыганенко, Щербины, кровью Севастьянова, Оскаленко...
Сбить гитлеровца в воздухе на подступах к городу — хорошо. Но еще лучше не дать ему вылететь. И капитан Мациевич разыскивает вражеские аэродромы, а потом водит своих орлов на штурмовку. Он первым ввел ночные штурмовки, создал свои, ставшие потом образцовыми приемы штурмовых налетов.
Однажды штурмовка вражеского аэродрома чуть не стоила Василию Антоновичу жизни.
Погода была мерзкая. Низкая, густая облачность заставила истребителей прижаться к земле. Идти на такой высоте во вражеском тылу очень опасно, да и на цель выйти нелегко.
Точно по курсу пришли к аэродрому. Советских летчиков встретил сильный огонь. Не обращая внимания на зенитки, капитан ввел машину в пике. За ним последовали остальные истребители. Первые же бомбы, снаряды и пули попали в самолеты, стоявшие на аэродроме. Несколько машин запылало. Мациевич повторил атаку. Вспыхнула еще группа «юнкерсов» и «мессершмиттов». Новая атака...
Но что это? Самолет ведущего резко тряхнуло. Мациевич посмотрел по сторонам — прямым попаданием снаряда зенитки у машины оторвало почти половину плоскости. Самолетом стало трудно управлять — вот-вот он свалится, все ближе земля, а огонь не утихает. Еще несколько секунд... Мациевич резко берет ручку на себя. «Ястребок» снова вздрагивает и немного выпрямляется. С трудом удалось набрать высоту, войти в облака и взять курс на свой аэродром.
«Что бы ни случилось, — думал Мациевич, — а машин десять-пятнадцать фашисты недосчитаются. Значит, не зря слетали». Свой изуродованный самолет он благополучно посадил на летное поле.
В другой раз капитан привел машину с пробитым бензобаком и обломанным фюзеляжем, сам пилот был весь залит бензином. Генерал, принимавший на аэродроме доклад Мациевича, долго не верил, что искалеченная машина, стоявшая на краю летного поля, и есть тот самый истребитель, на котором час назад из вражеского тыла прилетел командир эскадрильи.
В трудные для Ленинграда дни осени 1941 года Мациевич работал без сна, без отдыха, вылетая по шесть-восемь раз в сутки. Днем прикрывал свои войска, вел разведку, отгонял «юнкерсов» от наших коммуникаций, ночью прикрывал Ленинград, штурмовал аэродромы. И еще успевал ходить на «охоту» в свободный поиск. Об одном из таких поисков Василий Антонович рассказывает с присущим ему юмором:
— Лечу, понимаешь, как в сказке: ночь, луна, надо мной — небо, внизу — лес. На небе звезды считаю, а в лесу — фашистские грузовики с войсками, штук двести набралось. Надо, думаю, скорее о них на земле рассказать. А потом решил немного задержаться. Подошел к началу колонны, спикировал. Зажглись первые машины. Затем в хвосте небольшой поджог устроил. «Стоп мотор! Слезай, приехали»... Фашистам ни туда, ни сюда не податься, — дорога в лесу одна, никуда не свернешь. Возвращаясь в полк, говорю ребятам: «Ну, орлы, собирайтесь в путь-дорогу, поведу вас в лес, на ночное свидание. Очень нас там фашисты ждут, неудобно им отказывать». Так всю колонну и прикончили...
В одну из зимних ночей на командном пункте раздался телефонный звонок — штаб вызывал Мациевича. Командир соединения передал важное задание Военного совета фронта. Предстояло произвести разведку железнодорожной магистрали противника в далеком тылу.